— Да не с кем!
— Тезка, обещаю: как закончится вся эта чехарда, выведу всех гадов на чистую воду, устрою тебе такую рыбалку, закачаешься!
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Верю. Тебе, сплетник, верю.
Вилли влил в себя еще один стакан.
— Во сколько, говоришь, епископ сходняк назначил?
— В два часа пополудни, — промычал немецкий посол, плюхнулся физиономией в квашеную капусту и захрапел.
— Да, пьет чисто по-русски, без тормозов, — почесал затылок Виталик, встал из-за стола, с натугой поднял Вилли и переложил его на диван.
— Эй, мадам! Где вы там? — заорал юноша.
Мадам Нюра не заставила себя ждать.
— Здесь все убрать, на стол — ведро рассола. Рядом с кроватью еще одно ведро, пустое. Никого постороннего сюда не пускать, а его не выпускать, пока не протрезвеет. Будет брыкаться, скажешь: царский сплетник приказал. Протрезветь он должен не позднее, чем к завтрашнему полудню. Как рассолом отопьется, кофе ему завари.
— Чего-о?
— Пойла иноземного завари ему, говорю!
— А-а-а… бурды-то этой?
— Да, этой бурды, и покрепче.
— Понятно.
— Обслуживать будешь лично. Никто не должен знать, кто у тебя этой ночью гостил.
— А кто у меня гостил?
— Думаю, завтра сама узнаешь. Но, когда узнаешь, виду не подавай, — внушительно сказал Виталик, — и чтоб, когда он уходил, вот это, — юноша вытащил из-под туши немецкого посла парик, — сидело у него на голове.
Мадам Нюра присмотрелась к лицу выпивохи внимательнее.
— Ух ты, да это же немецкий по…
Виталик поспешил зажать ей рот.
— А вот об этом на каждом углу орать не надо.
Работай, и родина тебя не забудет.
— Есть!
Мадам вытянулась перед царским сплетником по стойке «смирно». Она прониклась важностью поставленной перед ней задачей.
18
К главному базару, расположенному в Среднем граде Великореченска, Виталик подъехал с утра пораньше в золоченой карете, подаренной ему чуть больше месяца назад Кощеем и Доном. Карету сопровождала его личная гвардия под предводительством Семена, разодетая в пух и прах по последней пиратской моде. Все были в черных кожанках; у каждого на голове красовалась бандана, на поясе висела абордажная сабля, из перевязей торчали рукояти кремневых пистолей, и все дружно гнули пальцы, как учил их кэп.
Правда, не у всех получалось.
— Балда! — треснул царский сплетник по затылку Феде, выпрыгивая из кареты. — Мизинцы и указательные пальцы вперед, а остальное в кулак! Чё ты сразу все веером растопырил? Нормальные пацаны так не делают.
— Да у меня они по отдельности не гнутся, — расстроенно прогудел Федя.
