— Шемахан и не обожрать? — расстроился Жучок. — Тогда на фига я вам там нужен?
— Янка, накорми его перед выходом в свет как следует, — попросил Виталик, — а то этот грызун нам все испортит. Осрамит отечество.
— А мне что делать? — спросила Василиса.
— Во-первых, не шляться по городу в одиночку, — строго сказал царский сплетник. — Что-то мне говорит, что небезопасно стало в Великореченске. Причем небезопасно в первую очередь для особ царской крови. А во-вторых, готовиться к светскому рауту с шемаханами. Пойдем, я тебя до палат царских провожу.
Янка, мы с Василисой за вами ближе к полудню заедем.
23
Царский экипаж в сопровождении почетного караула, который возглавлял лично воевода стрелецкой стражи Федот, подъезжал к посольской слободе. В карете сидел мертвенно бледный царь-батюшка Жучок рядом со своей «супругой» Василисой. Царский сплетник на этот полуофициальный прием вырядился, как и положено боярину. Вернее, почти как боярину: в дополнение к своему рамодановскому костюму он напялил на себя боярскую шапку и взял в руки посох.
От тесного и душного боярского кафтана юноша отказался категорически, как Янка ни пыталась его натянуть на своего постояльца. Царский сплетник с Янкой восседали на противоположном от царской четы сиденье, с тревогой посматривая на «царя-батюшку».
— Что это с ним? — спросил Виталик.
— По-моему, я его перекормила, — виновато вздохнула Янка.
— Держись, друг, — сочувственно сказал сплетник.
— Ик! Стараюсь, — с трудом выдавил из себя Жучок, выглядывая из окошка кареты.
— Странно, — удивленно хмыкнул Виталик. — А говорят: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.
— Мне бы кустики какие найти, — простонал Жучок, — а ты лес. Янка в меня столько пирожков затолкала.
— Так вот зачем, оказывается, волк в лес смотрит, — «сообразил» Виталик. — Только теперь я понял смысл этой пословицы.
— Он еще и издевается! — возмутился оборотень.
— Я не издеваюсь, а сопереживаю. Ну теперь уже ничего не поделаешь. Терпи.
Карета въехала в посольскую слободу и остановилась возле здания бывшей библиотеки, над входной дверью которой красовалась еще одна надпись: «ШЕМАХАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО».
Утром ее еще не было. У дверей в почетном карауле застыли два джигита, одетых по последней шемаханской моде: бурки, папахи, кинжалы на боку в ножнах, украшенных серебряной чеканкой. Из-под мохнатых бровей сердито сверкали черные, чуть навыкате глаза. Довершали картину пышные усы под горбатыми орлиными носами.
