Как, например, понять терем в русском стиле? Ну я про тот терем, где ты с чертями встретился? Что, есть еще какой-то стиль?
— Конечно. Ренессанс, готический, ампир…
— Да, вампиры нас достали. Много в последнее время здесь развелось нечисти поганой, иноземной. Жалобы на них уже не раз поступали. Ну с чертями все ясно. На чертову мельницу тебя занесло. Редко кому оттуда живым уйти удавалось. Знатный ты витязь, раз сумел отбиться.
— Так я до академии воином был.
В армии служил. Спецназ. Много чему научили.
— Парашка твоя тоже девица странная. Непростая девка, ой непростая. Околдовала тебя, видать, потому и в драку с моей стражей ты с дуру ума полез. Все равно многое непонятно мне. Ясно только, что какая-то неправильная у тебя Русь… ну та, в которой Рамодановск. Как ты сказал? «Доведет тебя дорожка дальняя до места заветного»?
— Ага. Так эта мадам и сказала.
— И с этим понятно. А вот из того, что ты мне тут про Рамодановск рассказывал, многое не понял, — честно признался царь.
— А ты спрашивай, объясню, — предложил Виталий.
— Что такое редакция, в которой ты служил?
— Ну средство массовой информации. Газету мы там выпускаем.
— Что такое газета?
— Буковки на листке. Все последние новости туда заносятся, люди читают и узнают, что в мире вокруг интересного происходит.
— Так ты все-таки писарь, выходит?
— Ну типа того.
Я ж говорю, криминальную хронику в нашем еженедельнике веду. Вот, — скосил Виталий глаза на наручные часы, вместе с рукой прикованные к стенке, — наградили недавно за разоблачение группы опасных преступников.
— Так, опять не понял. Тогда ты, выходит, из стражников, а не из писарей.
— С чего вы взяли?
— У нас преступников стражники из Разбойного приказа ловят, ну и стрельцы им порой помогают.
— А у нас милиция. Ты неправильно понял, царь.
Я их не ловлю. Я их изобличаю. Журналистское расследование провожу. А когда преступник изобличен, остальное уже дело техники. Стражникам их тогда только взять за жабры остается. Мне главное — все это потом красиво в печати подать, чтобы народу интересно было.
— Это ж какое расточительство, — не выдержал писарь, — бумагу на сплетни всякие переводить. На ней только слово Божие да указы царские писать надобно.
