Спустив пары, царь отнял у сотника свою державу, отвесил ему напоследок хорошего пинка и повернулся к Виталию. Писарь тем временем поспешил сесть за столик, разложил перед собой бумаги, поставил чернильницу-непроливайку, макнул в нее гусиное перо и застыл в ожидании начала допроса.
— Ну сам все расскажешь али сразу на дыбу? — грозно спросил царь.
Не успел юноша открыть рот, как палач за него тут же ответил:
— Ничё не скажет, царь-батюшка. Я тут с ним уже потолковал. Ни в какую! Пусть меня режут, говорит, пусть бьют, пусть на дыбе подвешивают, ничё не скажу! А вот ежели испанские сапоги на меня примерить…
— Да задолбал ты меня своими сапогами, Малюта! Я тебя спрашивал? — возмутился царь.
— Так я ж в интересах дела, — стушевался палач, — чтоб, значится, время ваше драгоценное зазря не тратить.
— Правду мой палач говорит? — уставился на Виталий царь.
— Врет, — лаконично ответил юноша. — Наоборот, это он меня уговаривал молчать, пока меня пытать будут. Вы бы его проверили. Может, засланный какой?
— Что? — ахнул палач, — Это я засланный? Да я верой — правдой… Царь-батюшка, — рухнул на колени Малюта, — не верь супостату! Я свой! Исконно русский! Вот истинный крест…
Царь внезапно рассмеялся.
— А ты ловок, шельма, — погрозил он пальцем Виталию. — В первый раз вижу, чтоб палач перед узником на коленях стоял.
— Я не перед ним, я перед тобой, царь-батюшка, на коленях стою, а этого изверга я сейчас лично на дыбу аль куда прикажете…
— Помолчи, Малюта, — отмахнулся царь, — с тобой все ясно.
Все с иноземными новинками носишься. И чего ты к этим сапогам привязался?
— Так вещь-то какая! Да ты на себе испробуй!
— Чего сказал?! — изумился царь.
— Ну тогда на нем, — ткнул пальцем в немца палач.
— Найн!
— Вот видишь, — повернулся к Виталию Малюта, — только ты остался, больше не на ком испытывать.
— Ваше величество, — устало вздохнул юноша, — наденьте на него намордник, и давайте наконец с этим кончать. Спрашивайте, чего хотели, а то мне уже надоело тут висеть.
— Ишь какой нетерпеливый… — Царь почесал скипетром затылок, заставив корону съехать на лоб, — Ладно.
Попробуем. Но отвечай как на духу. Кто таков? Чьих будешь?
— Так, давайте сразу определимся, — строго сказал юноша, привычно беря инициативу в свои руки, — что буду я ничьих. Я сам по себе. Свободный человек. Никому не принадлежу и никому не подчиняюсь. Это во-первых. Во-вторых, зовут меня Войко Виталий Алексеевич. Теперь ваша очередь.
— Какая еще очередь? — опешил царь.
