Но слова его о том, что не хочет уходить… Как же все сложно!
- Слушай… - Тура покрутила в разные стороны чашку на блюдце. – Я считаю, что нам нужно… сгладить ситуацию. И успокоить деда. Обязательно нужно.
- Скажи - как.
Дивное душевное благородство. Раз делают такое щедрое предложение – грех не воспользоваться.
- Надо сказать деду, что мы собираемся пожениться.
Он перестал не то, что моргать – дышать даже. И смотрел немигающим черно-белым взглядом. Словно жег лазером насквозь. И под этим взглядом Тура принялась торопливо объяснять.
- Не по-настоящему, ты не переживай! Просто… притворимся. Понарошку. Чтобы деда успокоить. Если ему сейчас сказать, что у нас все как положено – он успокоится.
- А потом? – неестественно ровно спросил Степан.
- А потом я что-нибудь придумаю. Понимаешь, мне его надо в больницу положить – на обследование. Точнее, там и обследование, и лечение. У него сердце… в смысле, у всех сердце, но у него оно не очень здоровое. И возраст. И мне бы… - Тура, словно вдруг кончились силы, опустила взгляд в чашку.
Словно в рисунке чаинок могли быть так нужные ей сейчас убедительные слова. – Нельзя мне его сейчас волновать и расстраивать, понимаешь? Кроме деда, у меня никого нет. Я не имела права… так его… подводить. – Взгляд она все-таки подняла и посмотрела Степану прямо в глаза. – Давай просто ему это скажем, и я выиграю время. Это все, что мне нужно.
- Нет.
Коротенькое слово. Три буквы. Но сразу стало ясно – спорить бессмысленно, ответ окончательный, обсуждению не подлежит.
Но Тура попыталась.
- Почему?! Тебе же это ничего не стоит! Ни-че-го! Всего-то надо сказать человеку то, что он хочет услышать.
Он отрицательно качнул головой. Черные кудри вправо-влево. Черт, что же так больно-то, а?
- Что, даже слова о возможном браке со мной тебе настолько отвратительны? – хотелось произнести это зло и язвительно, а вышло… Жалко вышло, откровенно говоря.
Степан еще раз качнул головой. Взгляд его перестал быть лазерным, но легче выносить его от этого не стало.
- Я не буду врать, - он говорил негромко и словно через силу. – Нельзя врать. Особенно о таком. О важном. Я не вру, Ту. Не умею, не начинал и не буду.
А когда ты говорил, что любишь меня, тоже не врал?
Больно было едва выносимо. И все - ситуация, разговор - вдруг стало предельно откровенно унизительным. Ужасно просто унизительным. Как в тот раз, когда вот на это самом столе… а Тура тогда стояла в дверях… Трясущиеся женские бедра. Сахарница на самом краю.
