Мне просто надо знать… понимать… Что у него серьезные намерения на твой счет… И если он намерен делать тебе предложение… - Тура с трудом подавила зародивший в груди всхлип, и он противным склизким комком осел где-то в желудке. – Я просто очень тебе люблю, девочка моя. И хочу, чтобы было кому о тебе заботиться, когда меня не станет.
Это еще вопрос – кто о ком заботится. Конечно, Тура не сказала это вслух. И не только потому, что говорить пока все равно не могла.
А потому, что дороже деда у нее нет никого. Не было. До недавнего времени. И огорчать его – не имеет права.
Елена дрянь. Но сама Тура обязана была подумать о последствиях.
- Дед… - она потерлась щекой о его морщинистую ладонь на своем плече. – Послушай меня. Пожалуйста. – Тура говорила медленно. Тщательно проталкивая слова сквозь еще напряженное горло. – Я уезжаю на три дня в Москву, по работе. Когда вернусь – мы обязательно все обсудим и я… - вздохнула и скрестила пальцы левой руки под столом.
– Все расскажу и объясню. Договорились?
- Договорились, - Павел Корнеевич еще раз крепко поцеловал внучку в макушку. – Договорились, моя хорошая. А пока давай пить чай и расскажи мне, что за командировка? Мне интересны подробности.
*
Она словно проснулась. Или очнулась. Последние недели Тура смотрела на все сквозь какую-то легчайшую дымку – и даже гадости Елены не могли порвать эту пелену, сотканную из взглядов тайком из-под густых черных ресниц, из прикосновений мимоходом горячей ладони к пояснице, из тихого шепота: «Люблю тебя, Тучка», из крепко обнимающих рук и тугих шелковых кудрей.
Но теперь в дело вмешался дед. Пелена пала. А они заигрались. Надо что-то делать со счетом на табло. Но в первую очередь – успокоить деда.
Сначала Тура малодушно решила отложить разговор со Степой на после поездки. Но поняла, что это только отсрочка и побег от проблемы. А ее надо решать, и времени не так уж и много. Значит, надо разговаривать.
*
- Дед, ты куда это собрался?!
Павел Корнеевич настолько редко выходил в последнее время из дому, что сейчас, увидев его в прихожей, одетого в древнее, стоящее колом пальто, и кепи, Тура сильно удивилась.
- Я взрослый человек и у меня могут быть дела, - отрезал Павел Корнеевич. – Буду через пару часов.
Тура смотрела вслед удаляющейся по коридору фигуре с тревогой. Но тон этот был ей известен, и спор сейчас не принес бы ничего. И на улице, слава богу, сухо.
