Ее руки тоже что-то значат – это Тура знала точно.
Перерыв в десять минут – чтобы произвести необходимые гигиенические процедуры на рабочем месте. Этого времени хватает впритык, но простоев хозяйка не терпит. И все же Тура решает проверить телефон. А там – одиннадцать непринятых от Елены. Никогда ранее не баловала ее мать таким вниманием. Что пришло в ее вздорную голову? Какая-то пустяковая проблема, с которой Елена не в состоянии справиться сама? Вполне возможно. К черту тогда Падлну, пусть ждет до вечера.
Но в этот самый момент на экране отобразился двенадцатый входящий. Да чтоб тебя, настырная какая. Тура посмотрела на часы на стене. Запас времени небольшой, но есть. В зеркале под часами отражалась она сама. Рабочий костюм позитивного розового цвета лишь оттенял нездоровую бледность лица, отечность и полопавшиеся капилляры. Сапожник без сапог. За такой внешний вид ее определенно ждет нагоняй, ну да не все ли теперь равно. Двенадцатый звонок на экране прекратился, чтобы тут же инициировать тринадцатый.
Ну прямо невтерпеж. Левой рукой Тура потянулась в тумбочку за чистым бельем, а правой приняла тринадцатый.
И тут снизу постучали.
*
У Елены была истерика. Мать то переходила на громкие бессвязные вопли, то вдруг затихала и сидела, раскрыв рот. Управляла всем Лилия Донатовна. Именно она встала навстречу Туре, похлопала по плечу.
- Крепитесь, деточка.
В спальне деда, куда Тура заходила раз в месяц, чтобы только помыть пол и сменить белье – дед не позволял ей даже пыль протирать, опасаясь, что она что-то сдвинет в идеальном с его точки зрения расположении различных предметов, книг и всего остального – теперь в этой спальне было многолюдно.
Лилия Донатовна вернулась к разговору с уставшего вида крупным небритым мужчиной. Еще одна женщина стояла у окна и держала у уха телефон. На стуле у двери сидела, икая, Елена в компании тощего субъекта скорбного вида. А на кровати лежал Павел Корнеевич Дуров. Ныне покойный.
- Я зашла… - Елена снова вошла в буйную стадию.
– В обед. Хотела узнать… а он… он…"
"- Смерть во сне в его возрасте – это благо, - ровно ответила врач и снова вернулась к обсуждению какой-то бумаги, что лежала на столе. – Какое время смерти вы поставили?
Тура закрыла глаза. И стояла так. И молила про себя, чтобы, когда она откроет глаза, это все рассеялось. Как морок. Как дурной сон.
