Постепенно Мел полюбила эту темноту. В ней было спокойно. Не нужно ни за что сражаться, носить ненавистную броню и выполнять глупые приказы. В темноте было приятно. Здесь можно дрейфовать на черных волнах и ни о чем не думать. Здесь можно остаться навсегда. Она была готова к этому. Она хотела этого.
Но ее снова придавливало чем-то тяжелым, и становилось сложно дышать. На смену покорности приходило вялое желание бороться. В такие моменты она пыталась повернуться, но слышала неизменное:
— Спи!
И почему-то покорно проваливалась в небытие.
Иногда темнота сдавалась и посылала ей сны. Жаркие, наполненные прикосновений, таких реальных, будто все это происходило наяву. Она чувствовала чужие руки на своей коже, чужие губы на своих, тяжесть тела и ощущение, будто рассыпалась на миллионы осколков.
Это было неправильно, но так томительно сладко, что она готова была молить о том, чтобы это никогда не заканчивалось. Она отчаянно нуждалась в чужом тепле и тянулась за ним, все дальше уходя от опасной черты.
А потом она проснулась…
В комнате было светло.
Сквозь неплотно зашторенные окна внутрь пробивались холодные лучи зимнего солнца. В их светлых прорехах неспешно кружились пылинки. Мел на миг зависла, наблюдая за тем, как они вращаются и плавно плывут по воздуху. После долгой тьмы, даже такая мелочь казалась волшебством.
Впрочем, длилось это волшебство недолго. На смену ему пришли дурные предчувствия и непонимание.
Над кроватью плотными фалдами висел зеленый бархатный балдахин.
Насколько Мел помнила, такой был в одной из комнат придворных в южном крыле.
Как она тут оказалась? Память упорно отказывалась выдавать хоть какую-то информацию. Мел помнила комнату, покрытую белесым инеем, Рамэя, корону на своей голове и злой янтарь кхассера. На этом все. Ни того, чем закончилась болезненная процедура, ни того, что происходило дальше, она восстановить не смогла.
Плохо. Мел терпеть не могла, когда что-то выходило из-под контроля. Сейчас из-под контроля вышла вся ее жизнь.
Она попыталась подняться и только тут обнаружила, что прикована.
Одни металлические наручники пристегивали ее правую руку к изголовью кровати, а другие прикалывали левую ногу к передней части.
Мелена по-прежнему оставалась пленницей, только вместо каменного мешка камеры, была по диагонали растянута на широкой кровати, как бабочка под смотровым стеклом любопытного Морта.
— Какого…
Мел дернула рукой, стремясь освободиться. Дотянулась до металлического обода и попыталась его разжать.
