— Госпожа, — девчонка затряслась, прижала руки к груди и с мольбой взглянула на главу королевской стражи, — пожалуйста…
— Если узнаю, что соврала — будет десять. Иди.
Понуро свесив голову, служанка поплелась к выходу, и по ее щекам ручьем бежали крупные, горькие капли.
Увы, Мелену давно не трогали ничьи слезы.
Она подошла к подносу, отломила кусочек ржаной булки и макнула в апельсиновый джем. Он был таким солнечным, ярким, и так напоминал янтарь кхассера.
— Зачем обидела девчонку? — хмуро спросил он.
— Она меня разочаровала, — Мел только пожала плечами, радуясь тому, что стоит к нему спиной.
Меньше всего ей хотелось, чтобы он увидел в ее глазах правду.
Кхассер ничего больше не стал спрашивать, но шумно принюхался и Мелена явно расслышала, как урчит у него в животе.
Оголодал зверь…Тем хуже для него.
Мел опустилась на край кровати, подвинула к себе ближе тумбочку, заменяющую стол и приступила к трапезе.
Сначала наложила в глубокую тарелку немного похлебки и, прикусывая румяным хлебом, с видимым удовольствием отправляла в рот ложку за ложкой.
Было нестерпимо горячо, очень пряно и остро. Но саму остроту добавлял не перец, привезенный с прибрежного Кемара, а взгляд кхассера. Он будто резал наживую, но Мел делала вид будто не замечает этого. После похлебки в туже тарелку положила мясо, щедро приправленного рубленной зеленью и взяла еще одну булочку.
В животе у него заурчало еще сильнее.
Комната давно наполнилась умопомрачительными ароматами вкусной свежей еды. Тут у любого бы слюни потекли, а не только у кхассера, томящегося в заточении.
Он усмехнулся и перевел взгляд на окно, не прикрытое шторами. Тут же стало холоднее, и ощущение чужого прикосновения исчезло.
Есть больше не хотелось.
Мел отложила в сторону ложку. Перед глазами снова стояла смущенная физиономия служанки, ее пылающие щеки, взгляд полный не только интереса, но и самого настоящего влечения. Это неимоверно злило!
Это ее пленник! Честно добытый трофей, на который никто не смеет пялится, кроме нее самой!
— Поднимайся.
Он молча встал.
— От тебя воняет как от помойного кота, — произнесла она с непроницаемым выражением лица и сняла кандалы сначала с одной руки, потом с другой.
— Пригнись, — отцепила крюк от ошейника, — шаг без спроса — и тебе конец. Понял?
— Да.
Он был немногословен, и Мел это беспокоило. А еще ее беспокоило, почему ей не плевать на то, что он явно осуждал наказание для девчонки, посмевшей пожирать его взглядом.
