Он прекрасно понимал, что Мелене сложнее, что всю жизнь ее учили ненавидеть, не давая ничего взамен, и был готов разорвать в клочья тех, кто сделал ее такой. Но все, что он мог — это отогревать и учить жить по-другому. Сложная задача, но такая притягательная, что хотелось начать прямо сейчас.
Что он и сделал, бесцеремонно прижав ее к себе. Обнял, растворяя невнятное сопротивление в своих объятиях, подбородком уперся в ее макушку и невозмутимо произнес:
— Не дергайся.
В первые в жизни Мел почувствовала себя несмышленой девчонкой.
Растерянной смущенной девушкой, у которой душа проваливается в пятки от близости с желанным мужчиной. Кое-как выдохнула, а после с трудом, превозмогая внезапно накатившую робость, неуклюже обняла крепкое мужское тело.
Похоже, простым объятиям тоже придется учиться.
Так они простояли долго. Прислушивались к биению сердец и молчали. А над головами небо. Черно-черное, как глаза зверя. И звезды. Загадочно мерцали и подмигивали, будто знали какую-то тайну.
В какой-то момент Маэс поймал себя на мысли, что готов так простоять всю ночь, и крепче сжал объятия.
— Чего ты хочешь?
Он мог дать ей все, целый мир кинуть к ногам, если потребует. Но ее выбор стал неожиданностью:
— Я хочу увидеть Андракис.
Маэс откровенно удивился:
— Странное желание.
— Я должна увидеть, то место, которого мы всю жизнь боялись. Хочу понять, что же в нем такого страшного.
Маэс разжал объятия и отошел к парапету. Смахнув снег, облокотился и устремил задумчивый взгляд в сторону границ:
— Андракис особенный.
Там нет места слабости и подковерным играм. Там все знают цену жизни, и каждый делает все, что может.
— Мне там уже нравится.
— Он тебе подойдет, — кивнул император, ничуть не сомневаясь, что суровый край примет Мелену. Она была создана для него.
— Покажешь?
— Я заберу тебя с собой, — просто сказал он, — На исходе зимы мы возвращаемся обратно. Не все. Часть кхассеров останется в Милрадии, чтобы кто-нибудь жадный до власти и пронырливый не придумал новые границы. Остальные идут домой.
А следующей зимой караул сменится. Ты отправишься с нами.
До конца зимы оставалось всего ничего. Считанные недели, неумолимо утекающие сквозь пальцы. Как только сто дней истекут Андракис и Милрадия снова будут разделены границами, а рой будет заперт глубоко под землей.
Мелена поежилась. Вроде трусостью никогда не страдала, но новость о скором путешествии на другую сторону все равно морозом прошла по коже. Хотя нет, не страх это был, а дикое предвкушение.
