— Не хочу, мне и тут хорошо, — Мелена отмахнулась, — здесь, с вами. Давайте еще немного поиграем, а потом пойдем домой.
— Домой? — тихо переспросила Мира, — а где твой дом?
— С вами? — с надеждой спросила Мел, чувствуя, как тоска все сильнее сковывает грудь и мешает нормально двгаться.
— С ними, — тихо произнесла Софи и указала на небо, где две фигуры приблизились друг к другу и будто кого-то ждали.
— А вы?
— А наше место здесь, — Мира улыбнулась — мы здесь счастливы.
Глаза зажгло от непрошенных слез.
— Мама, папа…
— Мы передадим им привет. Иди.
— Я не хочу обратно. Там холодно и страшно. Там я одна.
— Не одна, — Софи снова кивнула на облачные фигуры.
— Я не смогу, — Мелена искала повод, чтобы остаться, — Мне не хватит сил…
— Мы поможем.
Софи взяла ее за плавую руку, Мира за левую. И этих прикосновений она не почувствовала. Смотрела на призрачно бледные руки и не дышала. Сердце ломило, и в уголках глаз крупными каплями собирались слезы.
— Навсегда вместе? — прошептала она.
— Навсегда
— Вместе.
Ее подхватило теплым порывом ветра и плавно оторвало от земли. Она взлетала все выше и выше, а под ней, среди ромашкового поля стояли Софи и Мира и, счастливо улыбаясь, махали ее руками.
Навсегда. Вместе. В памяти. В сердце. В душе.
* * *— Как она? — хмуро спросил Маэс.
Ника только покачала головой. Никак.
Если сам император пришел в себя на следующее утро, а к обеду уже был на ногах и принимал отчеты своих генералов, то Мелена по-прежнему находилась на грани.
Ее состояние не было похоже на простой сон. Она, бедная как снег, лежала на койке, укутанная под самый подбородок толстым ватным одеялом, но все равно руки и ноги оставались ледяными, а губы так и не набирали яркость, сколько бы целители не пытались ее согреть.
Маэс угрюмо нахмурился и подошел ближе. У него самого внутри неспокойно было, давило между ребер и время от времени что-то екало под лопатками. В такие моменты он будто переставал слышать, что происходит вокруг, и все его внимание уходило вовнутрь на свои собственные ощущения.
Он чувствовал, как нить, связывающая его с прежней главой стражей, начинала сокращаться и биться в судорогах, будто с той стороны кто-то отчаянно пытается ее оборвать.
Он не давал. Усилием воли направлял свои собственные неподатливые силы, подпитывая эту связь, кормил ее до тех пор, пока нить не успокаивалась и не переставала надрывно дрожать.
А иначе нельзя.
