— Уверена? — хриплый голос над самым ухом.
Мел отпрянула, на рефлексах уворачиваясь от возможного удара, и в тот же миг оказавшись прижатой к мокрой стене. Император одной рукой сжимал ее горло, не позволяя сдвинуться. Второй опирался на уровне лица.
— Отпусти, — просипела, с трудом делая вдох.
Маэс молчал. Губы сжаты в плотную линию, в гласах бесновалась тьма. Он казался чертовски злым и напряженным, как натянутая тетива. Тронь — сорвется.
— Пусти! — ударила по руке. Он даже не заметил.
Расстояние между ними уменьшалось, и пламя, тщательно скрываемое обоими, рвалось наружу.
— Никогда, — глухо произнес кхассер, и эти слова прозвучали, как приговор, — ты принадлежишь пне!
— Перебьешься, блохастый, — Мелене все-таки удалось отбиться от его рук, и она тут же рванула к выходу, но не успела сделать и трёх шагов, как император обрушился на нее, сгреб в охапку, подавляя любое сопротивление.
Слишком сильный, чтобы бороться, но она не сдавалась:
— Отпусти, — сердце гремело, — катись к Тире. Она привычная.
Перед Вейлором ляжки раздвигала и перед тобой не откажется.
— Я знаю, — рывком развернул к себе, впился пальцами в подбородок, — уже предложила.
— Попробовал? Понравилось?
— Говоришь, ревность ничего не значит? — ухмыльнулся он, — тогда почему смотришь так, будто готова сжечь заживо.
— Мне плевать. Слышишь, кот? Мне пле…
Не дал договорить, запечатывая рот поцелуем.
Не верил ни единому слову. Не плевать. Ни ей, ни ему. Слова ничего не значили.
Имело значение только то, как синхронно пульсировали их сердца.
Мел вырывалась так, будто от этого зависела ее жизнь. Кусалась, царапалась, норовила коленом попасть в пах, но разве можно остановить мужчину, потерявшего разум, контроль и самого себя?
Поцелуй стал взаимным, злым, сжигающим дотла. И уже сама не помня, когда внутри все сломалось и дало сбой, Мелена в беспамятстве сдирала с него одежду. Ненавидела всей душой, но именно сейчас эта самая душа шиковала. Она чувствовала себя более живой, чем за все прошедшие годы, и каждое прикосновение наполняло силой и залечивало раны.
Он взял ее прямо здесь, в душевой для прислуги, возле стены, зло, исступленно, наматывая волосы на кулак, а ей приходилось в кровь кусать губы, чтобы не начать повторять его имя вслух.
Вспышка, разрядка, хриплое дыхание на двоих. Но этого так мало.
— Идем, — схватил за руку и потащил в свою комнату. А у нее даже не было сил сопротивляться! В голове туман, в груди — война, а тело изнывало от желания продолжить.
