Про магию она ни сказала ни слова. Еще утром хотелось поделиться с целым миром, то теперь их драгоценный секрет казался грязной, постыдной тайной.
— Надо найти их! Может, еще не поздно! — женщина бросилась к кузнице, на которой работал ее муж, а Мелена смотрела вслед, зажимая рот руками, чтобы не завизжать.
Только сейчас, услышав слова матери, она поняла страшную правду.
Некого там искать, и некого спасать.
Мира утонула, Софи погибла от когтей медведя или от огня.
И во всем этом была виновата она! Ее желание показать свою силу!
Девочка упала на пыльную дорожку и сжалась в комок, обнимая себя худенькими ручками.
Это только ее вина. И магии, которая зачем-то проснулась в их крови.
Словно в тумане она чувствовала, как ее бережно понимают на руки и несут в дом. Слышала плачь матери и решительный голос отца, отправляющегося на поиски сестер, ощущала, как теплой влажной тряпицей кто-то стирает кровь с ее лица. Проваливалась в черный сон и выныривала, не понимая где находится.
А потом раздалось звонкое ржание лошадей и совсем другие голоса:
— Собрать всех жителей!
Холодный приказ разбил мирную тишину, окружавшую деревню.
Тут же стражники начали ходить по домам, грубо стучаться в двери и вытаскивать на улицу всех: старых, молодых, мужчин, женщин, детей. И плевать им было, кто чем был занят, одет ли, обут.
Через десять минут все, кто обитал в крошечной деревне, стояли возле дома старосты и испуганно переглядывались. Мелена цеплялась за подол матери, поседевшей всего за несколько часов, и таращилась на богато одетого мужчину, восседающего на сером жеребце.
Никогда еще ей не доводилось видеть такой роскоши. Его камзол был расшит золотыми нитями, на плаще — тяжелая брошь с сапфирами, на пальцах — массивные кольца. Начищенная обувь ослепительно блестела, а конь совсем не походил на тех унылых работяг, что вспахивали поле или зимой таскали тяжелые сани по укатанному снегу. Он был высоким, тонконогим и лоснился в солнечных лучах.
Сам мужчина был молодым, всего лет тридцать, но каким-то некрасивым.
Несмотря на худобу у него были тяжелые, отвисшие щеки, светлые выпученные, как у лягушки глаза и бесформенные рыхлые губы с надменным изгибом.
Он был заносчив и смотрел на деревенских так, будто перед ним не люди, а грязь.
— Кто это? — тихо спросила Мелена у матери, но та лишь плотнее прижала к себе дочь, надеясь, что ее слова окажутся неуслышанными.
Он услышал. Впился в нее ледяным, ничего не выражающим взглядом:
— Я твой король, девочка.
