Путники, наоборот, все сильнее кутались, закрывая лицо, и по возможности не дышали.
Мелена с трудом перескакивала с кочки на кочку. Дело не в усталости или страхе, просто жгучие слезы сами катились по щекам и от этого было ни черта не видно. Иногда она чувствовала, как нога соскальзывает в пышущее жаром нутро болот, но каждый раз крепкая мужская рука хватала за шкирку, не позволяя упасть. В другой ситуации Мел бы была благодарна за помощь, но сейчас не испытывала ничего кроме глухой ярости.
Зачем ему потребовалась эта вонючая дыра? Сидел бы в Асолле, наслаждался своей жестокой победой! Чего он тут хочет найти?
Этого Мелена понять не могла, и объяснять для чего это путешествие было нужно, никто не собирался. Оставалось только покорно идти следом, надеясь, что Трехликая не позволит сгинуть в дымящих болотах.
Сколько длился это переход она ответить не могла. Если сначала еще пыталась что-то контролировать, то потом сконцентрировалась только на том, чтобы не шагнуть куда не надо.
Может, они провели в болотах час, может пять — не понятно. Время слилось в одну вязкую, наполненную горечью реку
Когда под ногами снова оказалась твердая земля, Мел была готова опуститься на колени и целовать ее, но радоваться было еще рано. Несмотря на то, что тлеющие болота оказались позади, воздух все равно был горьким и едким, и стоило только повязке хоть немного сползти, как накрывал тяжелый кашель. Иногда выворачивало чуть ли не до тошноты.
Проклятый кхассер! Чтоб ему пусто было! Что можно найти в этих мертвых землях кроме собственной погибели?
Мел постоянно чувствовала невесомое, словно крыло бабочки, прикосновение Доминики. То, что целительница не дремлет — немного успокаивало. Если бы не она, то их путешествие бы закончилось едва успев начаться.
По мере того, как они отходили от тлеющих торфяников, дышать становилось легче, однако картина вокруг становилась все более удручающей.
Во все стороны, насколько хватало взгляда, уходил сгоревший лес. Мертвые стволы деревьев торчали из земли зловещими черными иглами, земля тоже была черной, и на ней то тут, то там светились снежные прогалины. Но не белые, а буровато-серые, пропитанные копотью.
Жуткое место. Ни птиц, ни зверей. Даже ветра и то не было. Все запахи перебивала вонь ядовитой гари. Все звуки тонули в мертвой тишине.
Вскоре они вышли к едва примерзшей реке.
