Стремянка подо мной начинает шататься, и я, потеряв равновесие, лечу вниз, прямо в цепкие руки Остина, появившегося из ниоткуда.
Когда он ловит меня, то я инстинктивно обхватываю его за шею и прижимаюсь к нему ближе. Наши губы находятся так близко, что его горячее дыхание практически сливается воедино с моим. Пульс начинает стучать так громко, словно это включили одну из песен группы Rammstein, и она отдается басами у меня в висках. Сердце колотится так быстро, будто готовится к старту гоночный автомобиль.
А дыхание вдруг становится таким частым, что трудно дышать.
— Я же сказал, что всегда буду рядом, Мышонок, — шепчет мне в губы Остин, и я вдруг забываю, где мы, что происходит вокруг, и даже, кто я. Спустя примерно пару сотен тысячелетий, когда я, наконец, снова могу говорить, шепчу в ответ:
— Можешь поставить меня на ноги.
Остин усмехается и послушно опускает мои ноги на паркет.
— Что я должен сделать, чтобы, наконец, услышать от тебя «спасибо»?
— Как насчет создания вакцины от рака или хотя бы телепорта?
Стоун запрокидывает голову и хрипло смеется, а затем, совершенно неожиданно, притягивает меня к себе и зарывается носом в моих волосах.
Его ладони медленно поглаживают мою спину, и я прижимаюсь к его большой груди, наслаждаясь теплом его тела.
— Ты вкусно пахнешь, — едва слышно произносит он.
— Если ты не выпустишь меня из своих объятий сейчас же, то твой аромат полностью поглотит мой.
— А я вкусно пахну?
Да. Боже, да!
От него пахнет самым обычным шампунем с нотками сандала… вроде бы.
Но пахнет вкусно именно сам Остин. Он пахнет… счастьем.
Господи.
У счастья нет запаха. Я сошла с ума?
Но если бы меня спросили, с чем у меня ассоциируется запах Остина Стоуна, то мой ответ был бы: с счастьем. Потому что именно это я ощущаю, когда нахожусь в его объятиях. Счастье.
Я слишком долго молчу, и он усмехается и отодвигается от меня. На его пухлых губах — милая улыбка, демонстрирующая ямочки на его щеках. Эти ямочки — как отдельный вид искусства.
Сама не замечаю, как провожу по ним пальцами, нежно поглаживая. Остин замирает и пристально смотрит на меня своими кристально-голубыми глазами, с его губ срывается едва слышный вздох, а затем он опускает взгляд на мои губы, облизывая при этом свои.
Господи.
— Кхм. Кхм, — раздается наигранный кашель Кейт, и я резко опускаю руку и делаю шаг назад от Остина. — Уединитесь, пожалуйста.
Я совсем забыла, что мы в колонном зале не одни.
