Она перестает держаться за простыню и запускает руку мне в волосы. По движениям ее бедер понимаю, что она уже на грани, как и я. Просовываю руку между нами и убираю в сторону этот жалкий кусок материи, мешающий мне жить, а затем обвожу ладонью ее силуэт. Разрываю поцелуй, пытаясь привести дыхание в норму, тянусь к прикроватной тумбочке и, позаботившись о защите, хрипло спрашиваю:
— Ты уверена?
— Да. Я люблю тебя.
Это признание важнее всего в целом мире. Смотрю в ее влюбленные глаза и понимаю, что хочу видеть их такими вечно.
— И я люблю тебя, — шепчу я, чувственно целуя ее губы.
Оливия притягивает меня ближе, вцепившись в мои плечи. Ощущение близости ее тела заставляет кровь в моих венах кипеть. Наши руки и ноги переплетаются. Чувства обостряются. Дрожь вибрациями проходит по каждой клеточке кожи. А нервные окончания накаляются до предела.
Лив отдает мне всю себя, целиком, надеюсь, навсегда. Она ощущается как искупление, о котором я мог только мечтать. Мир начинается и заканчивается ею… Оливия и есть мой мир.
Мы сводим друг друга с ума своими ласками. Целуемся, стонем, кусаемся, отрываясь только, чтобы глотнуть воздуха, а затем снова сливаемся в одно целое. Не только наши тела сливаются воедино, но и наши души. Дышать становится невозможно. Звон в ушах оглушает, в глазах появляется спектр всех цветов, а мир вокруг перестает существовать, когда мы оба выдыхаем имена друг друга и окончательно теряемся где-то далеко, в том самом Бермудском треугольнике.
Какое-то время мы молчим, пытаясь отдышаться и прийти в себя.
Лив лежит на моей груди и водит своим тонким пальчиком по линии моего подбородка. На ее щеках — румянец, волосы немного спутались и раскидались по моей руке, а ее глаза сияют.
— Это было.. — начинаю я, поглаживая ладонью ее обнаженный силуэт.
— Офигительно, — выдыхает она.
— Я хотел сказать «волшебно», но твой вариант тоже неплох.
Смеется.
— Мышонок, знаешь что?
— Что?
— Я ведь никогда не пел тебе серенад.
Оливия вскидывает бровь и, пытаясь сдержать улыбку, произносит:
— И ты решил спеть сейчас?
— Да.
— Киваю я и встаю с постели.
— Господи, Остин, ты голый! — визжит она.
— Да, детка. И ты тоже, — усмехаюсь и подмигиваю я, пока Лив садится в кровати, прикрываясь простыней, и закрывает руками лицо."
"Подхожу к шкафу и достаю из него гитару.
— Ты готова?
Ливи широко улыбается и мотает головой в стороны, а я начинаю петь:
— Lo-o-o-o-ve, lo-o-o-o-ve, lo-o-o-o-ve.
