Останавливаю его и присаживаюсь на корточки:
— Тимох, у тебя уже есть настоящая семья с мамой и папой. И всегда будет, несмотря ни на что. И еще — я бы очень хотел жениться на твоей маме. Только давай оставим пока это в секрете? Договорились?
— Да! — Тимофей с самым серьезным выражением лица кивает.
Возвращаемся домой к ужину, а дальше все закручивается. Под шум и смех Тимохи поедаем вкусные блюда, которые наготовила Аленка. Она рассказывает нам о том, как провела день и разговаривала с соседкой. А я вовсе не удивлен тому, что Людмила Никитична пришла в гости.
Уж не знаю, что она тут понарассказывала про меня, но блуждающий взгляд Алены с пеленой нежности просто размазывает меня по стулу.
Едва часы показывают восемь вечера, Тимоха начинает откровенно клевать носом, и я быстро укладываю его спать. Банька, должно быть, уже растопилась, поэтому я подхватываю Алену на руки и в нетерпении уношу туда.
Как только за нами закрывается дверь, я прислоняю Алену к стене и жадно впиваюсь в ее губы своими.
Моя девочка отвечает мне с громким стоном, не сдерживаясь и явно отдаваясь на все сто процентов.
Тут жарко, тепло импульсами проходит по венам, оседая тяжестью внизу живота.
Стягиваю с нее теплый свитер, успевая шарить по ее груди и облизываться как кот на сметану. Брюки с трусами тоже незамедлительно ползут вниз.
Сам скидываю с себя одежду за несколько секунд, а после подхватываю Алену на руки и уношу на лавочку. Доски горячие, и она охает, едва спина касается дерева.
Еще никогда в моей жизни я не ощущал такого голода и нетерпения.
На прелюдию совершенно нет времени, но, по всей видимости, Алена сама едва держится.
Она прикусывает губу, с жадностью разглядывая меня и тянет мои бедра на себя, направляя. Наклоняюсь и выхватываю из ее зубов нижнюю губу, забирая себе, открываю рот и погружаю внутрь свой язык, одновременно захожу в нее.
Девочка громко стонет мне рот, и я ловлю каждый звук, который исходит от нее. Запахи перемешались — хвоя, распаренный березовый веник, пот и ее дурманящий, неповторимый запах сладкого винограда.
Совершенно обезумевшими движениями вколачиваюсь в нее, так, будто прямо сейчас нам на голову свалится вся галактика. Аленка бормочет что-то сквозь стоны, шире раскрывая бедра. Мы мокрые, дикие, первобытные.
— Я хочу кончить в тебя, — произношу хрипло на поводу у животных инстинктов.
Алена ахает:
— Ста-ас!
— Я кончу, Алена, — понимая, что не добился от нее ответа, повторяю еще раз.
