Семен и Олег, как всегда, пропадают на работе, Кристя отправилась в спортлагерь в Болгарию. Кошки дрыхнут целый день, Дюшка тоже. Наша собака теперь беспрестанно ест, и я искренне надеюсь, что она принесет не очень много щенков.
Двадцатого июня провожали Пешковых.
Пока Даня бегал на проспект за машиной, мы с Томочкой катали младенцев и умилялись: такие они хорошенькие, завернутые в одинаковые одеяльца, только шапочки разные: у Костика зеленая, у Ники красная. Наконец прибыл автомобиль. Со всеми почестями мы усадили внутрь Анелию… Поцелуи, слезы, клятвы в вечной дружбе… Затем в чуть припахивающее бензином нутро наемного экипажа влезла Иришка, нежно прижимая к себе Костика.
Даня сел возле шофера. Взвизгнув на повороте, такси исчезло. Мы двинулись домой.
– Томочка, – раздался крик.
Возле подъезда притормозило еще одно такси. Из него выскочила Машка Родионова:
– Девочки, спасибо, как там Светка? Не измучились с ней?
– Кто? – спросила я.
– Дочка моя, – верещала Машка, – решила ее Светланой назвать.
Я глянула на мирно сопящую Нику и проговорила:
– Чудный ребенок, просто ангел.
– Иди к маме, кошечка, – засюсюкала Машка, – мамусечка тебя больше никому никогда не отдаст, ах ты, моя ягодка. Мы поднялись наверх. Томочка принялась заваривать чай, Машка разворачивала Нику.
– Что это? – раздался через секунду дикий вопль. – Нет, что это такое?!
У Томы из рук выпал чайник, а я от неожиданности заорала:
– Где?
– Здесь, – вопила Машка, тыча пальцем в голую Нику, – здесь, здесь…
Недоумевая, что могло случиться, мы кинулись к дивану и увидели… мальчика.
– Как, – бормотала Родионова, – почему, откуда? Его не было…
Не говоря ни слова, мы ринулись с Тамарой в прихожую. Я закутывала Костика, нашаривала туфли. Также молча мы вылетели на проспект, за нами неслась в домашних тапках рыдающая Родионова.
Поезд еще стоял у перрона, когда, отталкивая локтями проводницу, мы влетели во второе купе.
– Ты перепутала детей, – заорала я.
Ирина побледнела:
– Не может быть. Взяла Костика – он был в красной шапке.
– Нет, в зеленой, – ответила Томочка, отдуваясь.
Словно сговорившись, младенцы заорали.
– Дай сюда, – завизжала Машка и выдрала у Анелии из рук Нику-Светлану, – верни немедленно мою дочь!
– Поезд Москва–Волгоград отходит с третьего пути, – ожило радио, – провожающих просят покинуть вагоны.
Мы начали бестолково обниматься, потом, оставив семейство Пешковых в купе, выскочили на перрон, где уже стояла обозленная Машка Родионова.
