Видя, что ряды защитников редеют, я схватила банку с черным молотым перцем и швырнула в самую гущу дерущихся. Раиса взвыла и принялась тереть глаза. Отчаянно чихая и кашляя, менты прижали бабу к полу, вывернули ей назад руки и застегнули «браслеты».
– А ну, бля, лежать, – заорал, врываясь на кухню, Геннадий Петрович с табельным оружием в руке, – ща стрелять буду!
– Хорош, Генка, – проговорил один из ментов и чихнул.
– Здорово она тебя обработала, – присвистнул другой, – лет на пять потянет…
– Суки, – завыла Рая, – волки позорные, легавки долбаные…
– Пой, птичка, пой, – ухмыльнулся первый.
Я окинула взглядом участкового и ахнула. Все лицо Колпакова покрывали глубокие, кровоточащие царапины, голубая форменная рубашка была порвана, и под ней тоже виднелись раны.
– Боже? Что случилось?
– Ничего, – буркнул Геннадий Петрович и начал промокать кухонным полотенцем кровавые потоки.
– Но Раиса же только один раз вас палкой стукнула, – недоумевала я.
– Кошки придурочные с вешалки свалились, – пояснил участковый, – сначала одна, следом другая.
А Дик наш, служебно-розыскной, гавкнул. Уж чего ему в голову взбрело! Не знаю, завсегда тихо сидит, выученный. Ну кошки и изодрали меня в секунду, падлы.
Я постаралась сдержать смех.
– Будем оформлять задержание, – категорично заявил старший, обвел глазами царящий разгром и посоветовал, – на ущерб подайте, чтоб у ней потом из зарплаты вычли. Ишь, сколько посуды хорошей переколотила, дрянь.
Он с чувством чихнул.
– С перцем это вы того, зря.
– Хотела, как лучше, помочь думала…
– Ага, – пробормотал мужик, – помогли, спасибо.
– Ее теперь посадят? – с надеждой спросила я.
– Ну на пятнадцать суток точно, – пообещали менты.
– А нам больше и не надо, – выпалила я и тут же прикусила язык.
Но милиционеры, по счастью, не обратили внимания на странную фразу, потому что из прихожей донесся собачий вой. Псы издавали невероятные звуки. Удивленная, я выглянула в коридор и увидела нашу Дюшку возле служебно-розыскного Дика.
Вы не поверите, чем они занимались!
– Да уж! – пробормотал участковый, оглядывая картину, – не растерялся наш Дик!"
"– Чего стоите, – обозлилась я, – растащите их, может, еще не поздно.
– Не, – протянул Геннадий Петрович, – с меня кошек хватит!
В полном негодовании я влетела на кухню и заорала:
– Немедленно примите меры!
– Что еще плохого случилось? – спросил старший, писавший какие-то бумаги.
