— Так вы не возражаете, если я буду делать такой материал в вашем морге? Поговорю с сотрудниками, посмотрю на месте, как и что они делают.
— Разумеется, — крякнул Дед Мороз. — Я вас познакомлю с нашими старожилами, самыми опытными судебными медиками, они вам расскажут много забавных историй.
— Неужели у вас тоже бывают старожилы? — делано удивился Руслан.
— Мне отчего-то казалось, что на такой работе люди долго не выдерживают, и персонал у вас должен сменяться достаточно часто. Разве нет?
— Ну вот, вы тоже оказались отсталым и дремучим, — Дед Мороз прищурился, и лучики вокруг глаз стали глубже и разбежались до самых висков.
— Считаете нашу работу невыносимой, жуткой, такой, какую невозможно делать по призванию и с профессиональным интересом. Такой ужасной, что лишь бы ноги поскорее отсюда унести. А внешне вы нас всех, наверное, представляете эдакими докторами Градусами, да?
— Какими докторами? — переспросил ничего не понявший Руслан.
— Был в Москве в семидесятых годах знаменитый судебно-медицинский эксперт по фамилии Градус, абсолютно лысый и с огромной черной бородой.
Кстати замечу, отменного чувства юмора был человек. Его все знали. Впрочем, вы еще слишком молоды, да к тому же вы журналист, а не следователь и не врач, так что вам простительно. А в нашей профессиональной среде о докторе Градусе легенды ходили. И многие дремучие обыватели при словах «судебно-медицинский морг» представляют себе страшных, огромных, лысых и бородатых чудовищ, отличающихся особым цинизмом. А вот я вам сейчас кое-кого покажу.
Иван Никандрович нажал кнопку селектора и произнес:
— Флора Николаевна, голубушка, вас не затруднит зайти ко мне?
Руслан терпеливо ждал, не задавая вопросов, чтобы не испортить Деду Мороза удовольствия от фокуса, которым тот явно собирался поразить воображение молодого, но уже такого «отсталого» журналиста. За дверью зацокали каблучки, и в кабинете появилась женщина. Если Дед Мороз хотел удивить Руслана, то ему это удалось. Женщине было на вид лет шестьдесят, и молодой человек никогда не видел, чтобы в столь почтенном, по его юношеским меркам, возрасте дамы были такими потрясающе красивыми.
Нет, Флора Николаевна не выглядела моложавой, все прожитые ею годы оставили на лице добросовестные отпечатки, которые она и не пыталась скрыть при помощи косметики. Она была просто красивой той самой вечной красотой, которая никуда не исчезает с годами, она лишь увядает, теряет свежесть и яркость, зато приобретает благородную прелесть выдержанного вина.
