Натаха, ты пойми, проект «Сериал» – вопрос решенный, делать его мы все равно будем, по твоему ли сценарию или по чьему-либо другому. Но я хочу, чтобы все-таки это был твой сериал, потому что мы давно знакомы, и я тебя ценю как режиссера и просто люблю как классную бабу. А «Голоса» больше не будет, тебе так или иначе придется искать другую работу и влезать в другие проекты. Поэтому я настоял на том, чтобы право первой, так сказать, ночи предоставили тебе. Сначала ты, твоя попытка, а уж потом, если не получится, пригласим других сценаристов.
Только красивостями не увлекайся, бюджет у сериала будет маленьким, поэтому никаких взрывающихся зданий, никаких сцен на средиземноморских пляжах и в пятизвездочных отелях, никаких приемов, где мужики в смокингах, а бабы в вечернем, ага? Все должно быть камерно, поменьше натуры, побольше павильона, вся интрига состоит в человеческих отношениях, в конфликтах и разоблачениях страшных тайн. А сэкономленные деньги лучше пустить на гонорары актерам, звезд пригласить.
– Коммунальная квартира, – внезапно вырвалось у Наташи.
– Что? – не понял Южаков.
– Я говорю: коммунальная квартира. И интрига отношений между соседями. Восемьдесят процентов действия происходит в помещении, причем в одном и том же, достаточно построить в павильоне эту квартиру и снимать.
– Гениально! – восхитился Южаков. – Ну я же говорил, что ты, Натаха, талантище! Только смотри, чтобы у тебя не получились вторые «Покровские ворота».
– Ну что ты, – улыбнулась Наташа. – Казаков снимал доброе ласковое двухсерийное кино про людей, которых он любил, а мне нужны злоба, ярость, взаимное непонимание, постоянные стычки и конфликты, страстная любовь, ревность, измены, тайны, и весь этот салат «оливье» – на двадцать серий.
Я же понимаю, это должно быть что-то принципиально иное.
Уже у двери она обернулась и лукаво подмигнула Южакову:"
"– Там непременно будет один ужасно смешной персонаж: молодая женщина, которая озабочена своей фигурой и постоянно худеет разными способами. И я даже знаю, кто будет играть эту роль.
* * *– Наталья Александровна, может, все-таки покрасимся? – в сотый, наверное, раз жалобно пропела мастерица, у которой Наташа всегда стриглась. – Ну что это такое, вы сами посмотрите, у вас же половина головы седая. Некрасиво же.
– Это тебе некрасиво, а мне нравится, – возражала Наташа, на корню пресекая систематические попытки парикмахера закрасить седину.
На самом деле седые волосы ей не особенно нравились, и это еще мягко сказано.
