И непонятно, то ли слезы текут по щекам, то ли это просто вода…
Стекло снова опустилось, и, удивленно глядя на нее, юнец спросил:
– Ты чего? Может, подвезти куда?
Кристина покачала головой и повернула к дому. Ступор пройдет, а мокрая одежда останется. Простудится она, схватит воспаление легких, а у нее бизнес, ее ждут в Москве великие дела… Ну да, не нашелся Макар, но ведь она как-то жила без него все это время. И еще проживет.
Домой надо идти. Отец с утра натопил баньку, пропустил через нее всю семью, а потом они с матерью ушли в гости.
Жар еще остался, а в печку можно подбросить дровишек. Если хорошо прогреть кости, то простуды можно не бояться.
Она уже сошла с дороги, когда услышала шум двигателя и шелест колес. Машина остановилась у нее за спиной. Кристина тоже остановилась, обернулась и увидела Макара.
Он выходил к ней из старой синей «Тойоты». Выходил медленно, нерешительно.
Может, она уже заболела? Может, у нее начался горячечный бред?.. Но если Макар ей не мерещится, то не стоит бросаться ему на шею.
Нельзя унижаться перед ним…
Кристина повернулась к нему спиной, пошла к своему дому. Сейчас он ее догонит, возьмет за руку, остановит, обнимет, прижмет к себе… Но ничего такого не происходило. Более того, Кристина услышала, как захлопнулась дверь. Это Макар вернулся в свою машину.
Она остановилась и обернулась к нему, сомкнув на груди ладони.
Нет, сама она к нему не пойдет, но и уходить не станет. Пусть уезжает, глядя, как она мокнет под дождем. Пусть уезжает, если ему ее совсем не жаль.
Но машина не уезжала. И Кристина не уходила. Она стояла и ждала, когда Макар снова выйдет к ней.
И он вышел. Постоял немного, затем неторопливо двинулся в ее сторону, но очень скоро перешел на быстрый шаг, глядя на нее с удивлением и упреком:
– Ты что делаешь? На тебе же сухого места нет!
– Тебе не все равно? – отстучала зубами Кристина. Ее вдруг заколотило изнутри, от холода зуб на зуб не попадал.
Макар взял ее за руку, открыл калитку и подвел к дому:
– Скажи маме, пусть она тебя гусиным жиром натрет.
– Нет мамы, – мотнула она головой.
Они стояли под козырьком, дождь уже не лил им на головы, но внутренняя дрожь только усилилась.
– Извини, – сказал он, словно соболезновал.
– Что – извини? Живая она, в гостях они с отцом.
– Ну, я не знаю, кто тебя там натрет… Может, Вильям? – спросил Макар, отводя глаза в сторону, а рукой открывая дверь.
– Какой Вильям? Нет никакого Вильяма!
– Тогда я не знаю. Сама что-нибудь придумаешь…
– Водки выпью.
