– Деньги мы отбили и пересчитали заново. Там всего пятьдесят тысяч. А остальные где?
– Откуда я знаю? Спросите у кассира. Мы с вами вместе их опечатывали, забыли?
– У кассира уже спросили, он показывает на вас, – вступил в разговор полицмейстер.
– А вы вообще молчите, вы у меня в подчинении! – заорал Трембель.
– Вот еще, буду я всякой сволочи подчиняться!
Так они и пререкались все двенадцать верст до Коджор.
Когда арестованного ввели в кабинет Фрезе, Лыков доложил:
– Ваше высокопревосходительство! Нападение дашнакцаканов на карету с деньгами отбито.
К сожалению, без потерь не обошлось. Погибли трое стражников и кучер. А еще два солдата-пограничника, что прикрывали нас через улицу огнем. Ранены директор-распорядитель Скиба – тяжело, мой помощник Алибеков и я – легко. У нападавших убито шестнадцать, одного штабс-ротмистр Топурия захватил живым.
Генерал осенил себя знамением, подошел к Лыкову, осмотрел его внимательно и сказал:
– Кажется, и в самом деле ничего серьезного.
– Заживет, Александр Александрович.
Фрезе обратился к пограничнику:
– Дашнакцаканов исключительно редко удается взять живыми. Примите мою признательность, господин штабс-ротмистр.
– Рад стараться, – по-солдатски ответил Топурия, порозовев от удовольствия.
– Теперь вы. – Генерал встал напротив Трембеля и вперил в него взгляд. – Вы… У меня даже слов недостает, как вас назвать.
– Я требую все мне разъяснить! – визгливо начал Трембель. – Вот уже час меня оскорбляют, не предъявляя никаких доказательств.
– Деньги украденные нашли? – спросил Фрезе у полицмейстера.
– Мы знаем, где они. Пока не успели.
– Кассир признался?
– Точно так, ваше высокопревосходительство. Дал показания на Трембеля как главного заправилу всей аферы.
– А где ротмистр Чачибая?
– Только что мне сообщили: начальник конвоя найден у себя на квартире убитым. В вещах погром.
– Кто его, как думаете? – обратился к питерцу помощник главноначальствующего.
– Конечно, абрек Зелимхан, – ответил Лыков. – Я докладывал. Абрек обиделся на ротмистра и отомстил.
И черт с ним, с негодяем.
Трембель слушал молча, но вдруг начал оседать на пол. Питерец подхватил его и потащил к стулу. Из безвольно разжавшегося кулака статского советника выпал пузырек и покатился по полу.
– Черт, просмотрели!
Алексей Николаевич взял склянку, понюхал и сообщил:
– Цианид. Как же вы его не обыскали?
Ковалев отмахнулся:
– Да не жалко! Покончил с собой и тем признал вину. Доказательств у нас вагон. Все, дело о «большой постирочной» закончено.
