Но прикинулась, будто поверила:
– Хорошо. Жду тебя к девяти. Сумеешь?
– Да. Спасибо.
В ту ночь она любила сыщика, как в последний раз. Разговоры были ни о чем, да и мало было разговоров… Ранним утром Алексей Николаевич вышел на улицу, оглянулся. Знакомый силуэт в окне. Чуть качнулась рука: прощай. Он выпрямил спину и пошел, убеждая себя не бояться. Все началось с его испуга, когда он дал расстрелять молодого парня. Вот теперь нелюди за это ответят.
В десять утра в кассе анонимного общества вовсю кипела работа.
Варун-Секрет пересчитывал банкноты и увязывал их в пачки. Банкноты были разного номинала: от пятисотрублевок до четвертных. Отдельно в кожаные сумы укладывали золотые десятки, завернутые в красные кульки[60]. Пересчет и упаковка продолжались с вечера. За это время счетчик не выходил из помещения кассы, ел и спал там и порядком вымотался.
Лыков с Трембелем сидели в кабинете директора-распорядителя и ждали. Питерец уже переоделся в мундир стражника. Скиба бегал туда и обратно, внося в обстановку нервозность.
Наконец через сорок минут он пришел и сообщил:
– Закончили.
– Пойдемте взглянем, – предложил статский советник.
Они зашли в кассу. На полу лежало шесть мешков и несколько кожаных сумок.
– Будете пересчитывать? – с сарказмом поинтересовался Варун-Секрет.
– Черт в них ногу сломит, – махнул рукой сыщик. Взял под мышку два мешка и пошел на двор.
Там уже стояла карета государственного казначейства. Четыре могучих коня били копытами. Рядом сгрудились спешенные стражники.
Алексей Николаевич подошел к ним и сказал:
– Ребята, я коллежский советник Лыков. А оделся унтер-офицером для конспирации.
– Понятно, ваше высокоблагородие!
– Вы уже знаете, что на нас хотят напасть.
Конвойцы сразу посерьезнели.
– Знаем. А где именно, ваше высокоблагородие?
Лыков оглянулся. Из окна на него смотрел Трембель.
– Место точно неизвестно. Подготовьте оружие и будьте настороже.
Конвойные вынули обоймы, зарядились и поставили винтовки на предохранительный взвод.
– Закуривай пока, – скомандовал питерец. Повернулся к двери и крикнул: – Давайте поживее! Тащите остальное.
Вышел Скиба с кожаной сумкой. Он был бледен, как смерть.
– Все помните? – шепотом спросил Лыков, хотя в этом не было уже никакого смысла.
Максим Вячеславович молча кивнул и полез за портсигаром.
Еще пять минут они стояли и курили, несколько человек, идущих на смерть. Карету давно загрузили, кучер сел на козлы. Уехал Трембель, на прощание пожав им руки.
