В карете должно быть восемьсот восемьдесят тысяч рублей.
Абрек свел брови:
– Не понял, повтори.
– Повторяю: в карете должна быть сумма в десять раз больше, чем тебе обещали.
– Так. А зачем ротмистр сказал другие деньги?
– А ты еще не сообразил? – Голос сыщика стал жестким. – Львиную долю они заранее возьмут себе. В мешки положат восемьдесят тысяч, дадут тебе их украсть. Если сумеешь опередить дашнаков. А в газете напишут, что ты забрал почти миллион.
Зелимхан долго молчал, вращал глазищами и сжимал и разжимал кулаки.
Наконец сказал:
– Чтоб меня причастили собачьей кровью! Но ты уверен?
– Вчера говорил о денежной карете с начальником особого отдела по полицейской части Трембелем. Деньги повезут из анонимного трамвайного общества в контору Государственного банка. С Абастуманской на Сергиевскую. Так?
Абрек вскочил и стал ругаться на чеченском. Потом выдохнул:
– Я зарежу Чачибая. Он хуже урии![58] Кто меня обманывает, долго не живет.
– Значит, так, Зелимхан. Нападать на карету нельзя. Это ловушка, вопрос лишь, кто в нее угодит…
– Пусть армяне!
– Я не против.
А начальника конвоя убивать пока рано.
– Как рано, почему?
– Спугнешь всю банду. Скажи Чачибая, что согласен.
– А, понял! – воскликнул абрек и повернулся к Имадину: – Русский, а такой же хитрый, как мы.
Кунак хлопнул его по плечу:
– А ты ехать не хотел. Угодил бы в засаду. Арзакану и деньги, и орден. А тебе…
– Лыков, говори дальше. Что мне делать, что не делать?
– Жди от ротмистра команды. Он скажет, когда карета поедет и где на нее удобнее всего напасть.
Сразу сообщишь это мне.
– А ты разве сам не узнаешь? – насторожился абрек. – Сыщик из Петербурга, а меня просишь. Что-то не так.
– Я охочусь как раз на них, на Чачибая и его сообщников. Мне нарочно скажут обманное место, чтобы я их не перехватил. А тебе – настоящее. Начальники решили хапнуть много, а ограбление приписать или тебе, или армянам. Потом вы начнете резать друг друга, а они с миллионом убегут с Кавказа.
– Да уж, здесь им после такого оставаться нельзя, – согласился абрек.
– Ну хитрые, шакалы! Зелимхан на пули идет, Зелимхан с дашнаками ссорится, все за жалкую сумму. Из которой тридцать тысяч мне и так должны, это мои деньги! А они с Кавказа…
Потом спросил в лоб:
– Скажи, когда я могу убить Чачибая?
Алексей Николаевич задумался.
– Сразу, как только мы отобьем дашнаков. Это должно случиться со дня на день.
– Ты мне скажешь, что нападение произошло?
– Сам услышишь. Весь город услышит – такая пальба начнется… Вот что.
