А вот обычным людям, без личных барьеров, позавидовать сейчас было нельзя — для них это место одномоментно превратилось в ад.
* * *
— Рада, что ты жив, — оглядев меня, произнесла Воронцова, едва я занял соседний с ней стул.
— Одной сидеть скучно? — попытался пошутить я.
— Скучно вчера здесь не было никому, Лёша… — моментально ответила девушка, очевидно, вспоминая допросы минувшего дня, и тут же добавила: — И так нервы были на пределе, а тут ещё эти церберы со своими вопросами нагрянули.
— Да уж… — не зная, что на это сказать, бросил я и, потупив взгляд, уставился на доску.
— Слушай, это не моё дело, — слегка наклонившись, начала Настя, — но ты что, всерьёз решил в одиночку воевать с целым княжеским родом?
Вопрос был так некстати, что мне откровенно захотелось закатить глаза и даже пересесть. Но, видя лишь заботливый взгляд на лице собеседницы, да и в целом понимая, что девушка откровенно переживает, я, естественно, сдержался и, нацепив маску непоколебимого спокойствия, продолжил беседу.
— Всё честно, — пожал я плечами. — Мы с Геннадием Семёновичем в одной весовой категории. Мой род тоже княжеский.
На этих словах аристократка меня пристально оглядела, будто пытаясь проверить на вменяемость. И по всей видимости, не найдя ответа при визуальном анализе, решила объясниться словами."
"— Кажется, ты немного не понимаешь, Лёха, — обеспокоенно начала Настя. — Княжеский род — это не только сильный одарённый, когда-то сумевший разбогатеть и нанять себе охрану.
Это самая настоящая боевая машина! С собственной экономикой, производством, самыми разными связями на всех возможных уровнях. Со своей армией, в конце концов! И службой разведки!
— Хм… Думаю, ты права, — деланно задумался я, поворачиваясь лицом к соседке. — Тогда после этой пары срочно звоню Пожарскому и извинюсь. За то, что на его жену упала авиабомба. За то, что сбросил его дочь с верхнего этажа их высотки. За то, что уронил на их клановый дворец ещё одну авиабомбу…
С каждым моим словом глаза собеседницы расширялись всё сильнее и сильнее.
Отметив этот факт и приняв, что девушке обо всём сказанном до этой минуты было неизвестно, я прикусил язык и остальные подробности своих ответных действий решил придержать при себе.
— Лёша… ты дурак?
— Нет, я только учусь.
— Боюсь, тут от извинений уже не будет никакого проку… — едва слышно вырвалось из уст до сих пор шокированной Воронцовой, одарившей меня странным взглядом.
— Вот именно.
