Они попытались запоздало дёрнуться ему на помощь, но оказались тут же прижаты к полу возле его кресла, и сейчас там же, с прожжёнными насквозь затылками, и лежали.
Внезапно ощутив, как кожа на груди и среднем пальце полыхнула огнём, Пожарский попытался резко отбросить танцовщицу, но против его ожиданий сделать этого отчего-то не вышло.
— Ах ты сука! — взревел в гневе мужчина, но его голос тут же утонул в грохоте играющей музыки.
— Настал час расплаты, пу-у-пси-и-к! — кокетливо проворковала танцовщица, не переставая улыбаться, и самостоятельно поднялась с его колен, ничуть не смущаясь оголившейся на всеобщее обозрение груди.
Хотя, видеть её, кроме самого княжича Пожарского и стоявшего за ним молодого парня, никто больше и не мог.
— Сдохни! — отбросив в сторону до сих пор находившийся в руке коктейль и вытянув левую руку перед собой, прорычал Вячеслав Геннадьевич.
Но и на этот раз ничего не произошло. Правда, основной причиной тому была вдруг отделившаяся от предплечья мужчины кисть и тут же пронзившая его конечность адская боль.
Зарычав, как бешеный вепрь, княжич попытался дёрнуться в сторону, а также рефлекторно схватить покалеченную конечность целой рукой, но тело полностью отказалось его слушаться. Прикованный к дивану и громко кричавший от боли, Пожарский и не заметил, как на его правом плече оказалось лезвие блестящего в свете софита клинка. Лампа была направлена на него пару мгновений назад, одновременно подсвечивая растекающиеся по грязному полу лужи крови, в том числе и его собственной.
Очередная попытка обернуться — и вновь фиаско. Невиданное ранее чувство собственной слабости и беспомощности, а также беспрецедентное давление и пульсирующая, жгучая, непрекращающаяся боль в левой конечности буквально подкосили его дух.
Охватившее мужчину отчаяние в мозгу внезапно сменила лёгкая надежда, тут же вылившаяся из губ княжича через крик:
— Выжил! Выжил, ублюдок!
— …
— Я знаю, это ты, сука! — сглотнув, продолжил Пожарский, не оставляя попыток обернуться.
— И что теперь?! Убьёшь безоружного?! Так подло?! Со спины?!
На последних словах голос парня сорвался, и он, вновь не услышав ответа, изо всех сил полухрипом прорычал:
— Черногвардейцев, ублюдок, мать твою! Я вызываю тебя на дуэль! Бейся с честью, плешивая мразь!
Едва княжич закончил свою гневную речь, его боковое зрение уловило мужской силуэт.
