Я просматриваю записи под именем Алекса – ничего за прошедшие шесть недель. Изучаю список видео, сделанных им ранее. Я прекрасно понимаю, что видеодневники должны быть полностью конфиденциальными, но впервые у меня возникает соблазн нарушить правила; если я не могу поговорить с ним лично, может, смогу лучше понять его настроение, посмотрев видео.
Курсор зависает над самой последней записью. Наверняка это ничему не навредит? Ведь никто не узнает.
Нет.
Я возвращаюсь на главный экран к именам в списке.
Только Арне, Сандрин, Раджив, Элис и Соня загружают записи по расписанию. Мне нужно чаще им напоминать. Объяснять в очередной раз, почему это важно. Чем мы обязаны людям, которые с большим трудом устроили эксперимент и как эту информацию можно будет использовать в помощь другим.
Но это тяжелая работа, я знаю на своем опыте. Каждую неделю я заставляю себя говорить на камеру. Почему-то невозможно честно рассказывать о своих чувствах, о том, чему я была свидетелем на станции за последний месяц.
Кажется, всему виной упадок настроения, усугубляющийся по мере того, как отсутствие света все больше сказывается на нас. Поэтому я придерживаюсь только фактов, избегаю упоминать кого-либо по имени, просто описываю, что я делала, что планирую делать. Новости по экспериментам и тому подобное.
Конечно же, есть один человек, который больше не запишет видео, думаю я, смотря на имя Жан-Люка, гадая, почему никто не подумал убрать его из системы. Я кликаю на файл и изучаю все записи.
Всего двадцать шесть, самая старая наверху, записанная в октябре – здесь, в Антарктике, это ранняя весна. Я импульсивно открываю видео.
Конечно же, конфиденциальность не распространяется на мертвых?
В этом нет ничего плохого, убеждаю я себя, хотя причины моего любопытства не совсем ясны.
Почему мне так хочется это увидеть?
Нездоровый интерес? Или мне попросту нужно на что-то отвлечься?
Мгновение спустя я уже смотрю на красивое лицо. Серебристая щетина, серая у висков.
Темный загар, свидетельствующий о том, что он провел много времени на солнце.
Как только он начинает говорить, я понимаю, что это французский. Конечно же. При личном разговоре на камеру люди чаще всего используют свой родной язык. Я чувствую проблеск разочарования, хотя я и углубленно изучала французский в старшей школе, но мои знания далеки от идеала.
И все же я не останавливаю видео, зачарованная обликом этого мужчины, звуком его голоса.
