И сейчас я не смогу пробраться в ящик с документами.
Не в одиночестве.
– Ну, что мы будем делать? – Дрю прерывает тревожную тишину. – Кто-то признается в этом дерьме?
– Ну, это не я, – настаивает Роб, делая очередной глоток пива.
– И не я, – добавляет Раджив, пока Элис и Люк согласно кивают.
Все смеряют друг друга обвиняющими взглядами, заставляя Арка резко расхохотаться.
– Кто убийца, поднимите руку, – требует он, выжидательно оглядываясь.
Это безумие. Невозможно поверить, что убийца Алекса и Сандрин спокойно сидит здесь, притворяясь невиновным.
Даже мысль об этом вызывает тошноту.
Немыслимо.
Я закрываю глаза, обдумывая следующий ход. Стоит ли упомянуть о связи со смертью Наоми Перез в Мак-Мердо? Предложить, чтобы несколько из нас вместе взломали ящик с документами?
Но для этого нужно разделить группу, подвергнуть всех нас опасности. Убийца точно не будет стоять в стороне и ждать, пока его личность раскроют.
На этот риск я пойти не готова.
– Кто бы это ни сделал, мы смело можем решить, что он или она не признаются, – голос Арне разрезает бурлящую атмосферу взаимных подозрений.
– Поэтому все, что мы можем сделать, это оставаться в безопасности, пока не прибудет помощь.
– Какая помощь? – спрашивает Роб. – Сюда практически невозможно долететь в таких условиях. Арне нашел спутниковый телефон, но даже если я смогу его починить, от этого будет мало пользы. В АСН уже должны были понять, что у нас беда, проблема в том, что они ничего не могут сделать.
– Наверняка они могут сделать что-нибудь! – отчаянно восклицает Элис, снова на грани слез.
– Или хотя бы попытаются.
Дрю качает головой:
– За всю историю Антарктики, ни разу не делались попытки перелетов зимой. Так много вещей могут пойти не так: огромные расстояния, постоянная темнота, температура – топливо может замерзнуть или сам самолет, сталь становится очень хрупкой при таких температурах и может сломаться. Не говоря уже о погоде, видимости, высоте и отсутствии нормальной посадочной полосы. Кроме того, пилотам пришлось бы заправляться здесь.
А у нас нет освещения для посадочной полосы, они никак не смогут безопасно приземлиться.
Я обдумываю это.
– Разве не смогут? Даже если получится отправить сюда только маленький самолет за Каро и ребенком?
Тщетная надежда; я вспоминаю русского доктора, которому пришлось самому вырезать себе аппендикс; американского терапевта, делавшей самой себе биопсию и лечившей рак груди месяцами, прежде чем ее эвакуировали.
