Хрупкая белокурая девушка появилась из темноты и назвала по имени. Рэт попытался улыбнуться в ответ, но не смог. Она рассказала, что с самого рождения обещана ему, что нашла его по запаху, поскольку попробовала уже на вкус его кровь, и пришла его спасти.
А потом Марисса надкусила себе руку и прижала к его рту.
Рэт начал пить кровь, захлебываясь от возбуждения, но боль не отступала: она менялась. Измученное тело рвалось на куски. Кости разъезжались, суставы трещали, мускулы лопались от напряжения. Глаза вылезли из орбит, и он почти ослеп.
Остался только слух.
Не хватало воздуха. Любая попытка перевести дыхание обжигала горло. В конце концов он потерял сознание. Забытье оказалось недолгим: ему на смену пришла новая пытка. На рассвете столь им любимый солнечный свет прошил стены сарая золотыми нитями. Один из лучей коснулся тела — и в воздухе запахло паленым. Рэт в ужасе дернулся, сел и открыл глаза. На невыносимо ярком фоне плыли темные силуэты. Потеряв ориентировку, он попытался встать, но рухнул опять в сено.
Ноги перестали слушаться и расползались в стороны, как у новорожденного жеребенка.
В поисках убежища потемнее Рэт стал слезать с сеновала, но промахнулся мимо лестницы и полетел вниз. С трудом поднявшись, он пошел по сараю, натыкаясь на стойла и цепляясь за гвозди, инстинктивно уклоняясь от света. По пути к выходу он рассек голову о поперечную балку, под которой раньше так легко проходил. Кровь залила глаза.
Шум привлек внимание конюха, который заглянул в дверь и спросил, какого черта ему здесь нужно.
Рэт обернулся на знакомый голос и открыл было рот, намереваясь просить о помощи. Но не узнал своего голоса, зато услышал свист и догадался, что парень бросился на него с вилами. Он хотел лишь отклонить удар, но, когда, поймав рукоятку, отшвырнул ее в сторону, что-то смачно впечаталось в дверь стойла. Взвизгнув от страха и бросив вилы, конюх побежал искать подкрепления.
В конце концов Рэту удалось найти вход в подвал. Два огромных мешка с овсом, перенесенные к двери, обеспечили относительную безопасность.
Истощенный, измученный болью, он опустился на землю и прижался спиной к стене. Подтянуть колени к груди оказалось непросто: бедра стали толще в четыре раза. Закрыв глаза, он прижался щекой к плечу и затрясся, изо всех сил стараясь не опозорить себя плачем.
Так просидел он весь день, без сна, под цоканье лошадиных копыт, прислушиваясь к шагам и разговорам наверху, терзаемый страхом, что кто-нибудь откроет дверь и его обнаружат.
