— Ну все, все, все хорошо, поедешь, отдохнешь, и соскучиться не успеешь, как вернешься. Ну хватит, хватит, ну давай глазки вытрем, носик вытрем… — Она подняла Татьяну со стула и повела в соседнюю комнату, все шепча и шепча ей на ухо детские смешные глупости. На пороге, не оборачиваясь, махнула рукой — дескать, расходитесь, без вас тут…
В Эстонии случились три вещи. В Пярну первый раз в жизни Татьяна ходила в парикмахерскую, где ей вымыли голову — такая роскошь, как горячая вода, не была предусмотрена на их туристских ночевках — и сделали умопомрачительную укладку.
Ляле тоже сделали укладку, но не такую умопомрачительную. С этими укладками они пошли прямиком на пристань, где их ждали Леонид и Миша, и сели на прогулочный катер. На прогулочном катере случилась вторая вещь. Капитан весь рейс не спускал с Татьяны глаз и перед высадкой на берег передал ей с матросом белую розу. Розу Татьяна взяла и посмотрела на капитана особенным взглядом, после чего Ляля сказала: «Знала ведь я, что за тобой глаз да глаз!» А Леонид надулся и до вечера ни с кем не разговаривал.
А третья вещь случилась в Таллине, где они пошли в ресторан «Вана Таллин».
— У них тут все или вана, или Таллин, — со знанием дела сказал Миша, только что договорившийся с официантом о бутылке одноименного ликера по сходной цене.
В этом «Вана Таллине» Ляля с Татьяной изображали эстонских девчонок, к которым пристают заезжие московские парни.
— Эт-то во-о-одка? — тянула Ляля, тыча пальцем в рюмку.
— Во-о-одка! — передразнивал Леонид, подталкивая к ней рюмку.
— Давай-ка, девочка моя, за папу, за маму…
— Йа-а во-о-одку не пью-у-у! — тянула Ляля. — Йа-а де-евушка бе-едная, но скро-омная!
— Пьешь, пьешь, — уверенно говорил Леонид. — Все бедные девушки обязательно пьют водку, иначе не жизнь, а каторга. — Он брал рюмку и пытался влить водку в Лялин рот.
Ляля фыркала, плевалась, отталкивала рюмку. Водка лилась ей в вырез платья. Татьяна прыскала в кулачок. Миша с сомнением качал головой.
Закончилось неважно.
Подошел долговязый эстонец, произнес что-то невразумительно-тягучее, что в переводе на русский можно было идентифицировать как «Ты наших девчонок не трогай!» и «Пойдем выйдем!». Миша с Леонидом вышли. Ляля с Татьяной побежали следом. В холле стенкой стояли такие же долговязые эстонцы. Леонид уже засучивал рукава, Миша снимал очки.
— Да русские мы, русские! — закричала Ляля. — Не видите, что ли! — схватила Мишу за рукав и поволокла на улицу.
