По дороге завернул в кондитерский, долго смотрел на шоколадный набор в огромной коробке с роскошной картонной розой, потом заплатил в кассу сорок четыре копейки и купил четыре маленькие золотые медальки с выпуклой надписью: «Слава Октябрю!» Марья Семеновна, Евдокия Васильевна и Ляля сидели за круглым столом, положив ладони на скатерть, и не отрываясь глядели на входную дверь. Миша вошел, снял ботинки, пальто, шапку, пригладил у зеркала волосы и подошел к столу. Марья Семеновна, Евдокия Васильевна и Ляля молча перевели взгляд на него.
— Вот, — сказал Миша и выдал каждой по медальке.
Потом развернул свою и целиком запихнул в рот.
В день возвращения Татьяны из роддома был объявлен полный сбор. Марья Семеновна пекла пироги. Ляля крутила форшмак из селедки. Евдокия Васильевна притащила целый ворох старых, выцветших, еще Татьяниных, пеленок. Марья Семеновна покрутила носом, но пеленки взяла. Капа разучила новую арию. Какую — спрашивать боялись. Встречать Татьяну Леонид поехал один — остальным было недосуг.
Ждали с бутылкой шампанского наперевес. Когда Леонид с Татьяной вошли в комнату, вдвоем держа Катьку, крест-накрест перечеркнутую синей мальчиковой лентой — о ленте этой вспомнили в последний момент и разыскать красную не успели, — Миша выстрелил в потолок шампанской пробкой, и Катька тут же заорала благим матом. С тех пор она не умолкала ни на секунду. Марья Семеновна протянула руки, и Леонид осторожно вложил в них орущий кулек. Лицо Марьи Семеновны дрогнуло, расползлось, и Татьяна с ужасом и удивлением увидела, как она плачет — беззвучно и по-детски беспомощно.
Евдокия Васильевна подтолкнула Марью Семеновну плечом, по-хозяйски отняла Катьку, отвернула край одеяльца от малинового личика, внимательно рассмотрела нос пумпочкой, закатившиеся от плача глазенки, белесые бровки и кивнула одобрительно.
— Покоя дитю дайте. Устроили посиделки, — недовольно пробормотала она и, прижимая Катьку к груди, утащила в соседнюю комнату.
— Вот видите, Марья Семеновна, какая у вас Танечка молодец, — изящно подцепив на вилку кусочек красной рыбки и сделав рукой округлый, эдакий обобщающий жест, произнесла такими же красными, как рыбка, губами Капа.
— Не прошло и года, как поженились, когда у вас, кстати, годовщина? Ну да, ну да, я так и думала.
— Думала бы, если помнила, — пробурчала Ляля, но услышала ее только Татьяна.
— И вот — пожалуйста! — вы уже бабушка. О чем еще можно мечтать? А вот у нас… — И она отправила в красный ротик красную рыбку.
