— Ну, Му-усенька! Вы должны меня понять! Совершенно невозможно жить в таком окружении! Отец — алкоголик! Что будет с мамочкой, когда она узнает! И эти запахи! Вы представляете себе запах перегара с жареным луком? И потом, это же совершенно не мой культурный уровень! В доме ни одной книги! Ну, Му-усенька! Ну что же мне делать?» Алла смотрела на Витеньку, проводила пальцем по идеально прочерченной брови. Снова открывалась дверь, входили двоюродные бабушки с папиной стороны.
— Марьсеменна, можно я лягу? Завтра вставать рано.
— Посиди, деточка, посиди. Сейчас придет дядя Абрам, ты его еще не знаешь.
— А Леня…
— Леня пусть спит, он очень устает.
Марья Семеновна лезла в буфет. Когда к столу совсем ничего не оставалось, из буфета вынималась банка засахаренного прошлогоднего варенья, резался большой батон белого хлеба.
— Лялька, не раздевайся, надо за хлебом сбегать.
— Пошли вместе. Мама, мы купим мороженое?
— Купите. — Но чаще: — Какое мороженое, вы с ума сошли! Если будет докторская, возьмите двести граммов для мальчиков.
— Ага, для мальчиков, как же, — ворчит Ляля, когда они выскакивают на улицу. — Ну что, к меховщику?
— Лялька, а почему меховщик?
— Ми! Миховщик. Так во время нэпа хозяина лавки звали. С тех пор так и повелось. Катюш! Нам двести граммов докторской и два довесочка граммов по сто пятьдесят.
Катюша смеется из-за прилавка.
— Что-то тебя давно не видно.
— А мы с Мишкой переехали.
— А это кто?
— Это Таня, Ленькина жена.
— Так Ленька женился?
— Угу.
— Ну, повезло тебе, девка!
— Ляль, а ты всех продавщиц по имени знаешь?
— Ага.
Ты с ней дружи, она хорошая.
— У тебя все хорошие. А почему мне повезло?
— Ленька красавец. — И помолчав: — Как я. В кино пойдем завтра?
— Не знаю, если Марьсеменна отпустит. И денег нет.
— Ну, я договорюсь.
В кино Марья Семеновна могла отпустить, а могла — нет. Зависело от обстоятельств. Гости важные или важные дела — стирка штор, субботняя уборка, какое там кино! Или просто: «На прошлой неделе уже были! Достаточно!» И деньги. Денег не было совсем.
Сто рублей отдавали Марье Семеновне на питание. Что там у них оставалось, если у нее чистыми шестьдесят восемь, а у него — девяносто пять? Однажды шли с работы. Брели взявшись за руки и загребая носками ботинок рассыпчатую февральскую снежную крупу. Подойдя к кинотеатру «Форум», остановились.
— Хочу в кино! — сказала Татьяна.
Леонид побренчал медяками в кармане. Вдруг ветер сделал крутой вираж, обжег им лица ледяным поцелуем, закрутил поземку у ног.
