Взгляд у нее был странный: нахальный, веселый и выжидающий. — Садись! — Он впихнул ее в машину.
— Ко мне нельзя! — быстро сказала Майка.
— Котэ? — усмехнулся он."
"— Дурак! Мама. — Она протянула руку и провела тыльной стороной ладони по его щеке.
Он схватил ладонь и судорожно сжал. Ему казалось, что в руке у него трепыхается воробей.
— К Витьке? — спросил он.
Она кивнула.
…Отец встречал его в дверях. Стоял широко расставив кривоватые непреклонные ноги в выцветших тренировочных штанах.
— Нагулялся? — тихо спросил отец, и Марку показалось, что в руках у него сверкнула пряжка ремня.
— Накувыркался со своей… — Отец запнулся, не находя нужного слова. Мать тихонько плакала где-то в районе его локтя. Он слегка повернул голову, глянул сверху вниз, и мать прыснула в комнату.
— Я уже взрослый, папа, — тихо сказал Марк. — Я сам решу, как мне жить.
— Взрослый? Сам решишь? — очень спокойно и даже как будто равнодушно переспросил отец. — Когда у тебя дом свой будет, тогда и будешь решать.
А пока у тебя дома нет. Пока ты тут живешь…
«Если скажет «из милости», ударю», — подумал Марк.
— Пока ты тут живешь, решать будем мы. И мы с матерью тебе не позволим использовать нашу квартиру как прикрытие для свиданий с… с проститутками. Не позволим, слышишь? — Он остановился, шумно перевел дух и вдруг закричал: — Вон! Вон! Слышишь? Немедленно вон!
Марк выскочил за дверь, бросился к машине, ткнул ключом в зажигание, еще раз, и еще, ключ срывался, руки тряслись, он сидел, уставившись в лобовое стекло, и не знал, что ему делать с этими трясущимися руками и с этим невключенным зажиганием.
И с этим унылым мартовским вечером, похожим на старую растрескавшуюся черно-белую фотографию. И с этим чувством навечного сиротства. И с этой дурацкой любовью, сладкой, как медовый леденец. С тех пор он никогда не ел леденцы.
— Да брось ты! — сказал Витька. — Устаканится. Разводись давай.
— Не могу.
— Почему?
— Лялька несовершеннолетняя. Любочка меня два года будет мурыжить.
Да и ни к чему уже.
— Что, Котэ?
— И Котэ тоже.
— А что еще? Боишься, она тебя не пустит?
— Боюсь. Только не она. Мать ее. Мать меня ненавидит.
— А ты что хотел, чтобы обожала? Ты ее дочке еще лет десять голову поморочишь, она тебя вообще убьет. Ну ладно. — Витька хлопнул беспечной рукой по его колену. — Поехали ко мне. Так и быть, пользуйся моей добротой, пока ничего подходящего не найдется.
Подходящее нашлось через месяц.
