Ему казалось — ледяная. «Если машину тряхнет, она рассыпется», — подумал он, взял ее за руку и стал дышать в ладонь.
— Если что, звони, — сказал Гоги, закрывая за ним дверцу. — Я очень волнуюсь.
Но звонить было неоткуда. В приемном покое телефона не было, а к своему дежурная не пускала. Катя рожала долго. Ночь прошла, и день прошел, а она все рожала. Ершик сидел в приемном покое и тихонько поскуливал.
— Экий ты, папаша, неугомонный, — сказала дежурная на второй вечер, вынося ему чашку жидкого чая.
— Папаша? — встрепенулся Ершик.
— Значит…
— Значит, значит. Дочка у тебя. Три двести.
— Три двести — это что?
— Килограммов это, вот что. Шел бы ты домой, а то самого придется госпитализировать.
Встречать Катю из роддома он отправился в новом сером костюме, белой рубашке и темно-сером галстуке. По дороге купил пять гвоздик. А пакет с розовым атласным одеяльцем он еще утром передал. Катя была совсем прозрачная и еще немножко синеватая, и Ершик опять испугался, как бы она не споткнулась и не разбилась прямо здесь, на кафельном полу.
Следом за ней нянечка несла розовый сверток, перевязанный лентами, как почтовая посылка — крест-накрест.
— Вот, принимай, папаша! — пропела нянечка и сунула ему посылку.
— Да я не… — начал Ершик, но Катя неожиданно резко развернула его и подтолкнула к выходу.
Так ребенок Аленушка оказался у него на руках.
Дома их ждал Гоги. Шумел, хохотал, хлопал себя руками по бокам, кричал: «Ну, мать! Ну!» Потом пришли гости. Катя раскраснелась, бегала из комнаты в кухню, строгала бутерброды, тихонько заглядывала в спальню, где сидел Ершик с ребенком Аленушкой, на цыпочках заводила гостей, отворачивала край атласного одеяльца.
— Ну как? — кричал Гоги из гостиной. — Мое дите?
— Твое, твое, — отвечала Катя и закрывала дверь.
А молока у нее не было. Совсем. Она сначала поплакала, а потом ничего, успокоилась и даже говорила, что искусственное вскармливание лучше — мало ли какую гадость она съест, а тут все проверено, продезинфицировано и ребенку никакого вреда.
Ершик приходил в семь тридцать, брал бутылочки, бежал на молочную кухню, возвращался, мчался на уроки. После уроков был час гуляния. Ребенка Аленушку заворачивали в атласное одеяльце, клали в коляску и везли на улицу. По дороге Ершик заходил в магазины, а Катя ждала его у входа. После гуляния коляску вместе с Аленушкой поднимали на руках домой и начинался час кормления. Пока Катя разогревала бутылочки, Ершик замачивал пеленки.
