— Прямо в голову ей. Наповал.
— Жалко… я люблю собак…
— Она мне руку откусила! Меня тебе не жалко?
— Собака не виновата, — очень рассудительно сказала Галка. — Хозяин виноват. Все собаки очень добрые.
— Есть и злые, — возразил Витька.
— Если хозяин злой, то и собака будет злая.
— Откуда ты знаешь?
— В книжке про собак прочитала. Папу уговариваю щенка купить — пока не получается. Но я его все равно дожму… — Галка протянула Витьке жвачку: — На, пожуй.
Витька выковырял из упаковки две белые подушечки, положил в рот и стал жевать.
В комнате оперативников зазвонил служебный телефон, и все вновь уставились на него. Полина посмотрела на Голубева.
— Это он… майор звонит. Возьми трубку и скажи, чтобы топал сюда.
— Сама скажи, — ответил Голубев.
— А что? И скажу! — Полина взяла трубку и тут же услышала голос майора Пилюгина:
— Эй, кто там на проводе? Голубев, ты? Почему трубку не берете — звонил сто раз. Почему мобильники ни у кого не отвечают? Что у вас там происходит? Кто у телефона?
— Я у телефона, Полина Иванова, мужа которой ты упрятал в тюрьму, майор, и мой муж там помер.
Вспомнил, Пилюгин? Мне тебя до смерти увидеть хочется. Так что приходи поскорее, мы тебя тут все с нетерпением ждем. А если не придешь, то… — Полина вдруг протянула трубку Голубеву. — На, объясни ему, что будет, если он не придет.
Голубев взял трубку. Полина потверже уперла ствол револьвера в сумку и положила палец на спусковой крючок.
— Голубев слушает, товарищ майор. Да, Полина Иванова здесь. Не знаю, как она прошла к нам, не знаю.
Да, револьвер… и если бы только револьвер, товарищ майор. У нее с собой еще бутылка нитроглицерина!
— Какого нитроглицерина? — закричал Пилюгин, стоя в нескольких шагах от подъезда в райотдел, и пот выступил у него на лбу. — Откуда он у нее взялся? От сырости? А может, она этот нитроглицерин из-под крана на кухне набрала? Она вас на понт берет, а вы поверили! Опытные опера! Или кто вы? Чайники? Как взорвала? При вас взорвала? И что? Каплю? Ну, понял я, понял… Подожди, Голубев, я сейчас… — Пилюгин достал из кармана платок и промокнул взмокший лоб.
Из подъезда выходили милиционеры, некоторые с недоумением оглядывались на Пилюгина. Один капитан спросил:
— Случилось чего, Пилюгин?
— Что? Нет, нет, ничего… это я со своими базарю…
— А-а, а то вид у тебя… Ну, ладно…
Пилюгин отошел подальше от подъезда, снова заговорил в трубку:
— Так, я понял. Чего она хочет? Меня? Понял, понял… За что? У нее крыша поехала, Голубев.
