Важные вопросы выносились на съезды и пленумы, а менее важные решались в рабочем порядке без публикации речей и прений. В результате оппозиционеры получили возможность обвинить ЦК в своих собственных «грехах». Так, например, Троцкий, Зиновьев и Каменев активно насаждали в своих аппаратах бюрократию. Особенно сильно «отличался» в этом смысле Зиновьев. В Петросовете и Исполкоме Коминтерна чихнуть нельзя было без соответствующей бумажки. Товарищ Сталин, напротив, является убежденным врагом бюрократии. Он постоянно требовал (в Рабкрине, в секретариате ЦК и других учреждениях) уменьшать количество бумаг, решать вопросы как можно скорее, без долгой бюрократической волокиты.
Но именно его оппозиция обвинила в бюрократизме. Когда вводился нэп, все видные оппозиционеры, включая и Крупскую, выступали за него. Тогда же, когда нэп был в разгаре, они начали утверждать, что нэп вреден, что его нужно остановить, что он означает реставрацию капитализма. На то, что нэп является временной мерой, оппозиция закрывала глаза. Оппозицию интересовал не нэп.
Ей нужен был еще один повод для нападок на ЦК и Генерального секретаря.
Теория построения социализма в одной стране вызывала у оппозиционеров особо гневные нападки. Неудивительно, поскольку в одной упряжке сошлось три ретивых «коня» – Троцкий, Зиновьев и Каменев. Каждый из этой тройки мнил себя гением революции и стремился в вожди мирового пролетариата, стремился возглавить мировую революцию."
"Внутрипартийная обстановка в конце 1925 года сложилась тяжелая. Оппозиционеров было меньше, но вес это меньшинство имело значительный.
В оппозицию входила Крупская. У Троцкого в партии оставалось много сторонников, скрытых и явных. Каменев за восемь лет руководства Моссоветом[97] успел расставить на многих ответственных постах в Москве своих людей. В Совнаркоме и СТО[98] у него также было много своих людей. Зиновьев насаждал своих людей в Ленинграде и Коминтерне. Троцкий с Зиновьевым пытались играть даже на национальных чувствах. Так, например, Зиновьев, «случайно» встретившись со мной в ЦК, вдруг завел речь о том, что в большинстве своем ЦК настроен антисемитски и все евреи должны «держаться вместе» и т.
д. Я ответил на это, что считаю себя не евреем, а коммунистом. Так я обычно отвечал, когда речь заходила о национальном вопросе. А как еще я мог ответить? Коммунисты – интернационалисты, они делят людей не по нациям, а по классам. Ответ мой был резким не только по форме, но и по тону. На этом мой разговор с Зиновьевым закончился.
