Догадываюсь, что Троцкий намеренно пожелал разговаривать при свидетелях, хотя меня он после того случая, о котором я писал выше, демонстративно не замечал, смотрел на меня, как на пустое место. Говорил Троцкий долго, много, он не умеет выражаться лаконично, но суть сказанного им можно выразить одной фразой: «Я готов работать там, куда меня направит партия, сидеть без дела не могу». Сталин на это ответил, что люди с опытом нужны, но только в том случае, если им можно доверять. Троцкий заверил, что осознал свои былые ошибки и впредь повторять их не намерен.
Впоследствии, когда он не только повторил, но и приумножил свои ошибки, стало ясно, что эти заверения были всего лишь уловкой. Троцкий надеялся, что демонстрация готовности работать и слова о признании ошибок, сказанные не с трибуны, а в доверительной личной беседе с Генеральным секретарем ЦК, помогут ему сохранить за собой руководство армией. Говоря о том, что готов работать где угодно, он имел в уме «остаться наркомом и председателем Реввоенсовета».
Я долго не мог понять всей гениальности сталинского плана по отношению к Троцкому.
Почему товарищ Сталин не принял предложение Зиновьева и Каменева о полной «отставке» Троцкого? Ведь он хорошо знал Троцкого и понимал, что доверять ему не следует. Разумеется, всегда есть вероятность того, что человек может осознать и исправиться, но Троцкий относился к той категории «горбатых», которых может исправить только могила. Вначале я думал, что причиной перевода Троцкого на сугубо хозяйственную работу стало желание товарища Сталина использовать организаторские способности Троцкого там, где он не представлял опасности для государства.
Определенные организационные способности у Троцкого имелись. Правда, он больше тяготел к слову, нежели к делу, но при желании мог повести массы за собой. Вопрос в том – в какую сторону.
Товарищу Сталину присущ рачительный, хозяйский подход к кадрам. Если человек не справляется на одной должности, то это еще не означает, что на нем нужно ставить крест. Возможно, на другой должности он справится и будет хорошо работать.
Помню, как во время работы в Рабкрине я предложил сократить постоянных представителей в учреждениях. Причин для того было две. Первая – в учреждениях массово происходило сближение представителей Рабкрина с проверяемыми лицами, что сводило контроль к формализму. Вторая – такое положение дел отвлекало (практически – без пользы) значительное количество сотрудников, которых мы могли бы использовать на других участках.
