Он знал о нуждах и бедах всех своих сотрудников, прививал руководителям, находившимся у него в подчинении чуткость и внимательность к людям. Когда от воспаления легких умер один из рядовых сотрудников Рабкрина по фамилии Данилов, на попечении его престарелой матери осталось двое детей (жену Данилова в Гражданскую зарубили махновцы). Узнав о смерти Данилова, товарищ Сталин сразу же поинтересовался судьбой его детей. Оказалось, что никто из товарищей, включая секретаря парторганизации, о сиротах не позаботился. После сурового сталинского выговора детей устроили в детгородок МОНО[50], а старухе-матери назначили пенсию по потере кормильца.
Но к тем, кто хитростью пытался добиться каких-то благ, товарищ Сталин был беспощаден. Самым болезненным вопросом после Гражданской войны стал жилищный вопрос. На какие только ухищрения не пускались ловкачи, желавшие получить в обход законов лишнюю комнату! Подобное ловкачество в Рабкрине обходилось дорого. Вместо лишней жилплощади сотрудников ожидало увольнение. Принцип Сталина таков: должность – это не доступ к различным благам, а выражение доверия партии и народа.
Сталинская скромность общеизвестна, и я не вижу необходимости приводить примеры, ее характеризующие. Такого же поведения товарищ Сталин требовал от других.
Честность, принципиальность, самоотверженность – вот сталинские правила работы. Следуя этим правилам, мы достигли всего, что имеем сегодня. В 1951 году очень трудно рассказывать о 1921 годе. Такое впечатление, будто все это было не 30, а 300 лет назад, настолько велика разница между прошлым и настоящим.
Но тем не менее это было всего лишь 30 лет назад. Сейчас мне, парализованному, трудно писать это самое «всего лишь». В переносном смысле. В прямом левая рука слушается меня почти так же хорошо, как когда-то слушалась правая. Но всего лишь 30 лет назад я был молод и полон сил. Не было таких гор, которых я не мог бы свернуть. Прекрасное, хотя и трудное, было время, энтузиастическое, решительное, полное надежд, которые в итоге сбылись.
Контроль за исполнением распоряжений в Рабкрине был налажен превосходно. Товарищ Сталин требовал от учреждений не простых отписок – приняли к сведению, исполнили и т. п., а отчетов с указанием конкретных принятых мер. «Слушали вопрос», «постановили», «объявили выговор виновным…» – все эти общие слова не могли удовлетворить Сталина. Первым его вопросом было: что сделано для того, чтобы ошибки не повторялись впредь? В основе любого нарушения лежит чей-то просчет.
