Сначала мне нужно разобраться с тобой. Если ты не признаешь свою вину, твое дело поручат другому следователю. Тогда за тебя возьмется Околотов. Он уже намекал мне, что неплохо бы отправить тебя в пресс-хату.
– Он объяснил тебе, что это такое?
– Я уже четыре года работаю в прокуратуре и на уголовных делах. Поверь, я много чего знаю. И хотя нас уверяют, что в наших тюрьмах такого позорного явления нет, в это не очень-то верится. Но Околотову я пообещала встречу с прокурором, если он опустится до такого метода…
– Он опустится, – совсем невесело произнес Вайс.
– Ничего у него не выйдет. Пока я веду это дело, законность в отношении тебя гарантирована. Такой уж у меня стиль работы…
– Но тебя могут отстранить от дела.
– Да. И чтобы этого не случилось, ты должен признать свою вину…
– Тогда меня точно посадят.
– Тебя посадят в любом случае. Но всего лишь посадят. А так могут и убить… Я не знаю, кто именно за всем этим стоит, но против тебя идет война…
– О, сколько нам открытий чудных…
– Это не смешно.
Совсем не смешно. Сегодня утром был убит Фомин.
– Кто?
– Фома. Бандитский авторитет Фома!
– Фома?! Убит?! – не удержавшись, воскликнул Вайс.
– Да, выстрелом из снайперской винтовки. Убийца скрылся с места преступления…
Василий закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Похоже, шансов вернуть былое не осталось. Ментовская саранча сожрала его поля и переметнулась на пастбища Фомы.
Что же теперь делать?
Если он признается в содеянном, у него не останется шансов выйти сухим из воды.
Он перестанет представлять опасность для Пугача и его своры, и про него, возможно, забудут. Тогда есть вероятность, что его оставят в покое.
– Я признаю свою вину, и что дальше?
– Дальше мы представим дело в суд, а там, я думаю, тянуть не будут. Через месяц тебе вынесут приговор и отправят в колонию. Думаю, в колонию строгого режима…
– На сколько лет?
– А это уже зависит от тебя. Если скажешь, что пытался убить Фарадеева из чувства мести, ну, за то, что он убил твоих друзей… Поверь, ни к чему хорошему это не приведет.
И дело затянется, и приговор будет суровый. Но если скажешь, что стрелял в него из-за женщины, судья может смягчить приговор…
– То есть я мог стрелять в него из-за Леры? Ну да, я пришел к ней, чтобы заняться любовью, а тут появился ее сожитель, во мне взыграла ревность, а под рукой находился пистолет…
– Ревность придется опустить, – с сожалением покачала головой Марина. – И состояние аффекта лучше не приплетать.
