Это была рысь, и в зубах она тащила нечто, до странности напоминающее кусок человеческой руки.
Кто-то из слуг закричал, какая-то лошадь взвилась на дыбы. Август схватил самострел, но рысь ощерилась, бросила свою добычу и одним прыжком скрылась среди деревьев.
— Езус, Мария, — вымолвила Мадленка побелевшими губами.
Вот и рябиновые кусты. Она раздвинула ветви и поспешила на поляну, на которой уже столпились люди. Мадленка не понимала, отчего у шляхтичей такие скорбные, торжественные лица. Многие сняли шапки.
Князь Доминик спешился и, сложив руки, шептал молитву. Потом Мадленка увидела куски человеческих тел, валяющиеся на земле, и ей стало так плохо, так горько, что она зашаталась.
Все трупы были изгрызены зверями и изуродованы почти до неузнаваемости, но Мадленка знала, что даже если бы зверям и было под силу раскопать тот курган, ни один из них не стал бы волочить тела обратно на поляну, где они находились до того. Это сделали люди, те же самые, что убили мать Евлалию и ее спутников, те же, что хотели свалить вину на крестоносцев, те же, что подослали лже-Мадленку князю Диковскому.
Все это было делом рук людей.
Мадленка отвернулась и увидела лицо князя Августа Яворского. Оно было бледно мертвенной бледностью. Князь не сводил взгляда с женской головы в седых космах — единственного, что осталось от матери Евлалии. Потом он всхлипнул, опустился одним коленом на землю и заплакал.
«Нет, — решила Мадленка, — это не он».
— Я узнаю ее, — тихо молвил князь Доминик.
— Это воистину мать-настоятельница Евлалия. — Он перекрестился. — Упокой господи ее душу. Она приняла мученическую смерть… Я должен немедленно отписать королю об этом злодеянии. Это неслыханно, это… это совершенно чудовищно. Но король должен узнать правду.
Ксендз Домбровский, которого трясло от увиденного, прочитал молитву, путаясь в словах, после чего позвали слуг, чтобы те собрали бренные останки в заготовленные повозки. Многие из шляхты поспешили удалиться, не в силах выдержать страшного зрелища, — многие, но не Мадленка.
Тело Михала сохранилось лучше прочих, не хватало только руки, и Мадленка решила, что, наверное, эту руку в зубах тащила рысь, которую они встретили.
Мадленка побежала к опушке, у которой увидела рысь, но руки там больше не было; наверное, коварное животное после их ухода уволокло добычу к себе. После этого Мадленка почувствовала себя такой слабой, бесполезной и жалкой, что на глазах у нее выступили слезы бессилия.
