— Да чего ты боишься? Все честные люди гордятся тобой, да, гордятся! Разве тот рыцарь не заслуживал смерти за то, что он сотворил? Поверь мне, ты совершил благое дело, что бы там ни говорили епископ и остальные.
На современном языке такое поведение именуется провокацией, тогда же оно, наверное, считалось бы обычной хитростью, чтобы заставить собеседника разговориться. Уловка подействовала: Август заметно смягчился.
— Я ничего не боюсь, — отозвался он, — и, во всяком случае, не жалею, что бог уготовил этому мерзавцу пасть от моей руки.
Плохо то, что наши верят, будто я сделал это из-за денег, а мне они не нужны. Я даже предложил отпустить того рыцаря, раз выкуп все равно оказался у нас. Дядя Доминик, похоже, не против, но епископ колеблется. Дело в том, что этот крестоносец тоже участвовал в штурме Белого замка, а там погибли родичи епископа, которые просто были в гостях у хозяев.
Мадленка сочувственно вздохнула, а про себя подумала, как ей повезло, что она встретила Боэмунда фон Мейссена, когда он был при смерти, а то еще неизвестно, как бы он с ней обошелся, пребывай он в добром здравии.
Но все мысли о Боэмунде вмиг вылетели у нее из головы, когда она увидела, что они находятся как раз над оврагом.
— Это здесь! — закричала самозванка. — Здесь! Петр из Познани поднял руку, и отряд остановился. Мадленка боялась дохнуть. Вот и клен, о который она вправляла руку. Август озирался с беспокойным любопытством.
— Я ничего не вижу, — заявил он. Прошедшие дожди смыли все следы крови.
Мадленка перевела взгляд на молодую женщину.
— Следуйте за мной, — велела она. — Они здесь, на поляне!"
"Петр из Познани пожал плечами и двинулся за ней в чащу, рукоятью хлыста отводя ветки, задевавшие его по лицу. Мадленка, которая от возбуждения не могла усидеть в седле, спешилась, и некоторые последовали ее примеру.
Ты ей веришь? — спросила она Августа. — Лично я не заметил ничего подозрительного. Август поморщился.
— Для засады это хорошее место, — сказал он. — С этой стороны овраг, с той чаща.
Людям, которые находятся здесь, просто некуда деться.
Мадленка метнула на него быстрый взгляд. Стал бы он так раскрываться, если бы и впрямь задумал убийство своей крестной матери? Но зачем? Зачем убивать старуху настоятельницу, никому не причинившую никакого вреда? Эта мысль больше всех мучила Мадленку.
— Смотрите! — пронзительно закричала она. Впереди, шагах в двадцати от них, показалась большая, красивая кошка с кисточками на ушах.
