— Я расскажу вам, если вы обещаете, что никому не скажете об этом. Хорошо?
— Почему я не должна ничего говорить? Разве ты преступник? — склонив голову набок, лениво осведомилась Анджелика.
Мадленка и сама не понимала, почему у нее руки чешутся схватить свою собеседницу за волосы и потрепать ее с наслаждением, как кошку.
— Нет, я не преступник, — сказала Мадленка. -А что это за зверь у вас такой?
— Просто зверь, — отвечала Анджелика. — Хочешь подержать его?
— Хочу.
Мадленка взяла зверька на руки. Он был пушистый и теплый, с черными, как у Анджелики, бусинками глаз.
— Я знаю, кто это, — объявил «Михал». — Это горностай.
Панна Анджелика тихо засмеялась. Мадленка скосила на нее глаза, пытаясь понять, что тут смешного, — и в это мгновение умильный ручной зверек лениво повернул голову и что было сил вцепился зубами в ее руку.
Боль была такая, что Мадленка взвыла, а на глазах у нее выступили слезы. Панна Анджелика, закинув голову, хохотала. Мадленка вскочила с места и тряхнула рукой, на которой повисло треклятое животное, однако зверек не ослабил хватки.
Тогда Мадленка стиснула зубы, свободной рукой нашарила глотку у горностая и сдавила ее. Зверек стал хрипеть и извиваться. Мадленка сжала пальцы сильнее — но в голове у нее внезапно зашумело, комната отчего-то накренилась и полетала вверх тормашками, и Мадленка неожиданно для себя обнаружила, что лежит на полу.
Когда она стала душить окаянное животное, Анджелика вскочила с места и, схватив со стола подсвечник, бросилась своему любимцу на выручку.
Падая, Мадленка задела головой об угол камина, но, по счастью, несильно. Горностай (если только это был он), целый и невредимый, облизнулся и проворно вскочил на колени к Анджелике, которая снова спокойно уселась на свое место.
— Это будет тебе уроком, — заявила литвинка как ни в чем не бывало. — Никто не смеет трогать моего зверя."
"Мадленка, лежа на полу, потрогала волосы в том месте, где саднило. Укушенная рука болела, голова раскалывалась от удара подсвечником.
Анджелика смотрела на поверженного рыжего мальчишку сверху вниз и, казалось, не испытывала ни капли раскаяния. Мадленка кое-как поднялась, держась рукой за стену. От бешенства, горечи, унижения и боли темнело в глазах.
— Почему ты стоишь? — осведомилась Анджелика с издевкой. — Я же сказала, ты можешь сесть.
Мадленка убила бы ее, если бы могла. Ручной зверек блаженно потягивался и, казалось, напрочь забыл о ее существовании.
