Разумеется, если бы того четвертовали или хотя бы посадили на кол, зрелище вышло бы куда более любопытное; но господа на то и господа, чтобы распоряжаться, и, раз уж они решили, что Август заколет немца при всем честном народе, так, значит, тому и быть.
С самого рассвета на поле, где должен был произойти поединок, начали стекаться любопытные. Вскоре мест на всех уже не хватало; то и дело возникали стычки, в которые приходилось вмешиваться замковой страже, которой было поручено наблюдать за порядком.
Пока не появились ни князь, ни его свита, толпа развлекала себя разговорами.
Вспоминали Грюнвальдскую битву, в которой участвовали чуть ли не все присутствующие, если верить их словам; вспоминали Белый замок, ругали немцев, хвалили князя Доминика и обсуждали вчерашний поединок.
Кое-кто держался того мнения, что рыцарь и сегодня окажется сильнее и что князю Августу определенно несдобровать; на что люди знающие уверяли, что наверняка устроят так, что князь Август, будь он даже одноногий, однорукий и кривой, все равно одержит верх и побьет крестоносца.
После чего разгорелся жаркий спор: одни утверждали, что князь Август и без всяких ухищрений боец хоть куда, другие — что только дунь на него и он улетит от страха.
Когда истина не может лежать посередине, ее тут же начинают устанавливать кулаками, и спорящие едва не сцепились врукопашную, но тут протрубили трубачи, появились князь Доминик, епископ, холеный пан, прибывший из самого Кракова, красавица Анджелика в роскошном наряде, казавшаяся бледнее, чем обычно, и придворные из княжеской свиты.
Мадленка пришла в числе последних, затерявшись между дамами литвинки.
У Мадленки было достаточно причин желать, чтобы ее появление прошло незамеченным, однако не тут-то было: зоркая Анджелика, обернувшись в ее сторону, узнала Мадленку и подозвала ее к себе. Нехотя девушка приблизилась; невеста князя сидела под балдахином слева от Доминика.
— Я думала, ты уже покинула нас, — сказала Анджелика.
— И присоединилась к праотцам? — съязвила Мадленка.
— Вы ошиблись, благородная панна.
Анджелика умела пропускать мимо ушей то, что не хотела слышать; и на лице ее совершенно ничего не отразилось.
— Может, ты правильно сделала, что осталась посмотреть, как твой защитник умрет, — сказала она спокойно. — Отсюда тебе будет лучше видно; подвинься, Мария.
Служанка с недовольной миной выполнила приказание госпожи, и Мадленка, поколебавшись, опустилась на освободившееся на скамье место.
