Она поняла, что его, наверное, били, и от этой мысли у нее потемнело в глазах.
— Вот она, — объявил Август, — была у себя.
Он наконец-то отпустил ее, и Мадленка, охнув, покачнулась и стала растирать болевшую руку, на которой остались синяки от его не в меру цепких пальцев. Ты его знаешь? — спросил князь Доминик у Мадленки.
— Его? — Мадленка ткнула пальцем в «прокаженного» и презрительно скривила губы. — Нет. С чего бы это?
Ты уверена? — спросил князь, сжигая ее взором.
— Клянусь спасением души, — без колебаний ответила Мадленка, про себя, однако же, добавив: «твоей».
— Это же нищий.
— Лазутчик он! — встрял сипло Август. — Я уверен в этом! Оружие при нем нашли?
— Нет, ваша милость. Ничего такого при нем нет.
— Ясное дело: к чему оно лазутчику?
Боэмунд повернул голову и что-то пробормотал. Мадленка увидела струйку крови на его щеке, и руки ее сами собой сжались в кулаки. Пересилив себя, она оскалилась и спрятала их за спиной.
— Поговори с ним, Северин, — велел князь. Один из лучников выступил вперед и заговорил по-литовски.
Боэмунд, утерев кровь, отвечал на том же языке. В душе Мадленки затеплилась надежда, что, может быть, ему еще удастся выпутаться. Он говорил глухим, тихим голосом, всячески избегая смотреть на девушку с распущенными волосами, которая стояла ни жива ни мертва. «Слава богу, что Август его не опознал, — думала она. — Господи, Флориан, Флориан может его узнать!» Но у нее отлегло от сердца, когда она вспомнила, что епископ отбыл в Краков и вернется только через день-два.
— Ну, что? — спросил Доминик.
— Литвин, — сказал Северин, пожимая плечами. — Как есть чистый литвин, по-польски совсем не разумеет.
Доминик метнул на Мадленку острый взгляд.
Ты ведь не говоришь по-литовски, верно? -спросил он ее.
— Не говорю, — подтвердила Мадленка. — Я знаю по-латыни, по-немецки, по-флорентийски могу читать…
Князь подошел к Северину и шепнул ему что-то на ухо, после чего вернулся на прежнее место рядом с Августом. Северин откашлялся, сделал шаг вперед и громко произнес несколько слов по-литовски, обращаясь, очевидно, к Мадленке.
— Ну? — спросила рассерженная Мадленка. — Чего он от меня хочет?
— Он сказал, что ты прекрасна, как заря, — ответил князь Доминик со слабой улыбкой.
Мадленка недовольно почесала нос.
— Я? Да он врет, милостивые судари, и безбожно! Сказал бы: «Вы, госпожа, прекраснее зари», раз уж все равно надо врать.
Доминик и Август расхохотались. У Мадленки немного отлегло от сердца.
