— Это, случаем, не она прозвала тебя Ольгердом, а?
Голос рыцаря, когда он заговорил, звучал более хрипло и глухо, чем обычно.
— О ком ты говоришь?
— О несравненной панне Анджелике из Литвы. Ты ее знаешь.
— Не знаю такой.
— Знаешь, еще как знаешь! Ведь это ты подарил ей ручного зверька, тогда еще, когда был в Литве в плену. Что, не помнишь уже ничего? Память совсем отшибло? А вот он, — — Мадленка острием кинжала указала на горностая, вставшего на задние лапы и недовольно поглядывающего на крестоносца, — тебя прекрасно помнит.
Недаром он даже прибежал сюда, хоть и терпеть меня не может!
— Хорошо, — сказал синеглазый с вызовом, — ты права. Я знаю женщину, о которой ты говоришь. Ну и что это меняет?
— Все, — коротко сказала Мадленка, отступая за кровать. — Все меняет. Четки настоятельницы были на ее служанке, и я не сумасшедшая, нет, не сумасшедшая. Я узнала их, это были именно четки матери Евлалии, а не браслет и не бусы, которые мне показали. Ты предатель, рыцарь.
— Я не… — начал синеглазый с неописуемым бешенством на красивом лице, отчего оно делалось еще более красивым.
— Предатель и лжец, лжец и предатель, — нараспев проговорила Мадленка, в такт словам взмахивая рукой с клинком. — Мне давно следовало понять, что вы в сговоре. Скажи, это ведь от нее была та записка, которую принес литовский посланец в Мальборк? А? От нее ведь, да? Никто не мог понять, что в ней сказано, а как только ты ее прочитал, посланец вырвал ее у тебя и уничтожил. Если он хороший слуга, то должен был сделать это раньше, до того, как записку вообще обнаружили.
А? Ну что, я не права?
— Перестань! — крикнул рыцарь. — Да, мы знакомы. Да, она писала мне. Ну и что из этого?
— И что же она тебе писала? — прошипела Мадленка ему в лицо. — Уж не просила ли, случаем, избавить божий свет от моего присутствия? А может, предложила от греха подальше отправить меня поплавать в колодце? Со сломанной шеей!
Ты бредишь, — спокойно сказал рыцарь. — Если бы я хотел тебя убить, я бы не стал ни у кого просить позволения.
— Ха! — вскричала Мадленка. — Да уж, это точно. Кто, интересно, вызвал меня на поединок, придравшись к моим словам? А кто пришел по потайному ходу, чтобы прикончить меня во сне?
— Ну и что, прикончил я тебя? — с вызовом спросил синеглазый.
Ты же у нас известный храбрец. Может, у тебя просто духу не хватило убить спящую?
— Я не обязан тебе отвечать, — бросил Боэмунд высокомерно, но жилка на его виске беспокойно задергалась.
