Услышав, например, что Мадленке нравится ее изумрудное ожерелье, Анджелика изъявила готовность немедленно подарить его, и когда Мадленка отказалась (один только бог знает, чего ей стоило удержаться от соблазна), казалась искренне огорченной. Мадленка не представляла, для чего Анджелике вдруг понадобилось завоевывать ее расположение, — из одного тщеславия, наверное, — но она предпочитала не верить даже самым дружеским знакам с ее стороны.
Как Анджелика при таких успехах у мужчин до сих пор не вышла замуж — остается загадкой.
Мадленка считала, что та нацелилась на самого князя Диковского, который, однако же, не спешил уронить себя подобным мезальянсом. Сама же Анджелика говорила, что ни один человек на свете не заменит ей ее друга, который когда-то подарил ей ручного горностая."
"— Ах, что это был за человек! — восклицала она, картинно воздевая руки. — Умнее, красивее и храбрее его я не встречала никого в целом свете.
«Однако он и впрямь был умен, ежели сбежал от тебя, сударыня моя», — язвительно думала Мадленка.
Впрочем, она успела даже немного привязаться к горностаю, который был забавнее любой собаки. Правда, он, как и прежде, никого, кроме хозяйки, к себе не подпускал, зато выяснилось, что он умеет делать всякие занятные штуки: тушить свечи, например, или находить спрятанные предметы. Еще он по шагам за дверью мог определить, кто идет, и по-разному реагировал на гостей.
Ручной горностай казался разумнее всякого другого зверя, и Мадленка с любопытством смотрела, как литвинка играет с ним.
Сама Мадленка не могла пожаловаться, что ей было тяжело в обществе Анджелики, ибо наутро ее снова вызывали на допрос, по сравнению с которым любое другое времяпрепровождение казалось отдыхом. Так прошло несколько дней,. и Мадленка успела заметить, что ее мучители применяют тактику, о которой ее предупреждал крестоносец — многократно повторяют один и тот же вопрос, стараясь вывести ее из терпения.
Положение стало совсем невыносимым к следующей пятнице. Ночью Мадленка плохо спала — стражи не переставая ходили за дверью ее спальни, стуча каблуками и звеня шпорами.
Нервы Мадленки были на пределе, она боялась расплакаться или нечаянно оговорить себя. Под глазами у нее залегли темные круги, что составляло любопытный контраст с цветущими довольными лицами епископа и его невыносимого подручного.
Князь Доминик, одетый еще более пышно, чем всегда, спросил, достигли ли судьи согласия в этом деле, которое тянется уже не первую неделю.
