Ей нужно было знать, причем знать наверняка.
В покоях Анджелики Мадленка увидела ту самую старую ведьму, о которой ей в свое время говорил Дезидерий. Это была старуха ростом с ребенка и темным лицом, опутанным сетью морщин и цветом схожим с печеным яблоком. Старуха поглядела на Мадленку, и та, хотя предыдущие события и научили ее владеть собой и не выдавать своих чувств, внутренне затрепетала. Прошамкав что-то по-литовски, старуха удалилась.
— Это моя служанка, которая была кормилицей еще у моей матери, — весело сообщила Анджелика.
— Ей лет сто, наверное, она ужасно старая и полоумная, но я ее терплю — очень уж много она для меня сделала.
Мадленка не пробыла в покоях Анджелики и пяти минут, когда той принесли записку от князя. Прочитав ее, Анджелика запрокинула голову и звонко расхохоталась.
— Представь, он называет меня «владычицей своего сердца»!
Мадленка подумала, что если бы князь Доминик или кто-то, хоть вполовину такой же красивый, как он, назвал ее владычицей своего сердца, она бы тоже обрадовалась, но несколько иначе.
Лично она не находила в литвинке ничего привлекательного, но большинство мужчин, очевидно, думало иначе, и Мадленке любопытно было понять, почему. Совсем недавно при дворе двое благородных шляхтичей порубали друг друга до смерти на саблях, поссорившись из-за панны Анджелики.
— Люди так глупы и смешны, — продолжала литвинка, вздохнув, — а я, слабая женщина, тешу свое самолюбие, управляя ими. Нет пределов моей власти! — нараспев проговорила она.
«Ну это ты, положим, врешь», — с обидой думала Мадленка.
Однако она ошиблась. Анджелика всегда добивалась своего, пользуясь, как вскоре заметила зоркая Мадленка, одной и той же хитрой уловкой. Всем без исключения своим кавалерам коварная литвинка говорила одно и то же свои низким, чувственным голосом с едва уловимым акцентом:
— Я никого не люблю, и тебя тоже, хотя ты мог бы разбудить во мне страсть. Сделай так, чтобы я полюбила тебя.
И шляхтич, какого бы высокого рождения он ни был, после этих слов из кожи вон лез, чтобы угодить ей и доказать, что он не то что прочие и она не прогадает, выбрав именно его; и поклонники сыпались к ее ногам десятками, как перезрелые груши.
«Лгунья, лицемерка, ведьма, вяленая рыба!» — думала Мадленка. Но даже она не обманывалась насчет того, что в ней говорит самая обыкновенная зависть. Хоть она сама и держалась начеку, ей было трудно не поддаться обаянию этой странной девушки, которая вертела людьми, как хотела.
