— Да, клянусь господним брюхом!
— Пожалуйста, — сказал Боэмунд, пожимая плечами, — ты сам этого хотел. — И подъехав к Филиберу, нанес ему сокрушительный удар в челюсть.
Лошадь анжуйца заржала и взвилась на дыбы. Филибер вылетел из седла и с глухим стуком рухнул на землю, раскинув руки.
— Помогите ему подняться, — велел Боэмунд и, морщась, стал растирать кулак. Челюсть у анжуйца оказалась дьявольски крепкая.
Двое воинов спешились и стали приводить бедолагу Филибера в чувство. Один из них догадался влить ему в рот немного анжуйского вина, и Лягушонок малость ожил.
Он приподнялся, ощупал разбитое лицо, покривился и выплюнул красный сгусток.
— Ну на что это похоже, — запричитал он, — это же черт знает что такое! Боэмунд, если бы я не знал, что ты великий рыцарь и украшение христианского мира, я бы подумал, что ты мужлан, ей-богу! Какой же рыцарь станет драться голыми руками? Фу, какая гадость! — Филибер снова сплюнул красным и не без труда поднялся на ноги. — Пресвятая дева, у меня такое впечатление, что меня лягнула лошадь.
Ох! — Он потряс головой, словно проверяя, на месте ли она. — Ей-богу, даже когда меня последний раз стукнули по башке палицей, я чувствовал себя не в пример лучше. Надо нам как-нибудь с тобой помериться силами, только не на кулаках. Но даже если ты меня убьешь, я до последнего вздоха буду повторять: ты предатель.
— Брат, уймись, — сказал Боэмунд, — не испытывай мое терпение.
— Ну, давай, бей! — проворчал Филибер. — Стукни меня еще разок покрепче! Ох, как шумит в голове, словно выпил жбан польской водки.
Нет, Боэмунд фон Мейссен, я тебе говорю точно: ты — негодяй!
— Если бы я оставил дело как есть, я бы и впрямь был негодяем, — согласился фон Мейссен.
Лягушонок, поставив ногу в стремя, безуспешно пытался забраться в седло. Слова Боэмунда застигли его врасплох.
— Да? — только и сказал он. Потом опустил ногу и кулаком стукнул по раскрытой ладони. Он явно был возбужден. — Мы нападем на них прямо сейчас и отобьем ее! А?
— Нет, — сказал Боэмунд, морщась, — этого мы делать не станем.
Филибер угас.
— А я-то думал, ты сказал, что хочешь спасти ее, — вздохнул он. — Но, похоже, я ослышался.
— С ней ничего не будет, — сказал Боэмунд, — по крайней мере, пока.
— Но она там одна, одна против всех! — крикнул Филибер. — Как ты не понимаешь…
— Филибер, — сказал синеглазый, — она гораздо умнее и сильнее, чем ты думаешь. Я не завидую тем, кто будет иметь с ней дело и попытается вынудить у нее признание.
