И половину ее Илья тогда как бы не на Заречной улице провел, а в лесах с крестьянами и в яме с медведем. А там уже и больница.
Всю операцию думал про маленький старинный пистолет. Больно почти не было. Но мороженое все равно пришлось лопать. Это, оказывается, обязанность была.
А теперь вот – вспоминал про то, как тогда шел сюда, и опять настоящей Заречной, дороги до эшафота, не застал. Срезал через прошлое.
Больница стояла за домами, у пролеска. Бурое кирпичное здание, хмурое, приземистое и разлапистое. Поглядишь на такое – болеть расхочется.
– Это в патолого-анатомическое вам, – простуженно прогундела тетка в регистратуре. – С улицы зайдите.
Мертвецам отдельный выход сделали, чтобы они с захворавшими не пересекались, не смущали их. Подъезд был объявлениями сплошь обклеен: гробы, ритуальные услуги, агенты, похороны. У входа дежурили верткие типы, будто бы скорбящие, но при виде Ильи тут же окрылившиеся.
Он их сразу на хер послал. Падальщики.
– В ноябрь всегда хорошо мрут, – подслушал он мельком.
– Но в Новый год лучше. А самое – конечно, июль.
Дал паспорт, чтобы заявить права на мать. Отделение было сначала, как все другие. Девочки молоденькие в халатах. Мужик очкастый с папиросой – заведующий. Да, есть такая. Долго вы не чухались. Забираете?
– Нет. Я только вернулся… Мне еще нужно время. Подготовиться, – сказал Илья.
– Семь дней по закону бесплатно, – сказал ему зав. – Дальше по прейскуранту.
– Я успею, наверное, в семь дней уложиться.
– Посмотреть хотите?
Илья кивнул.
– Бахилы двадцать рублей.
Прошли через прозекторскую – кафельные стены, тазы с инструментом, на столе-поддоне худющий азиат, череп раскроен. Дальше дверь с затвором – «Холодильное помещение».
Грохнул замок, ухнула дверь, обдало стылым и затхлым.
Включили ртутный свет.
– Ну, что встали? Проходите.
Как перед операцией заныло-засуетилось у Ильи: сейчас вырывать будут.
– Так, где у нас Горюнова-то? – спросил очкастый у девочки.
Внутри стояли каталки под простынями, порознь и вместе составленные.
Под ними ждали такие же, невостребованные. Очкастый, не бросая курить, заглянул под одну простынь, под другую. Прошел в конец."
"Там у стены были вместе свезены два тела, накрытые одной общей простыней. Женские ноги и мужские волосатые. Доктор приподнял полотно, убедился, позвал.
– Вот. Горюнова Тэ. Ваша.
– А почему? – морг у Ильи кругом поехал. – Почему она тут с кем-то… Это мужчина? Это почему так?!
– Вы про что? А! Ну простыни в стирке, одна всего оставалась.
